— Прости, — снова сказала она. — Рыдаю над тобой, когда должна бы готовить отвар от боли.
— Ты тоже страдала, — сказал он, — а души заживают дольше костей. Но я чувствовал себя куда лучше, чем сейчас — не стану отрицать.
И затем он поцеловал её в лоб.
Жабка не знала, как на это реагировать, и, видимо, он тоже, потому что отпустил её и пошёл одной рукой подводить лошадь к костру.
Травы в саду замка за годы одичали, многие погибли, задавленные более сильными сородичами. Жабке пришлось компенсировать это магией, насколько возможно, а магия всегда ненадёжна.
Но её силы возвращались. Она чувствовала, как они капают на кожу, впитываясь, капля за каплей, словно дождь на иссушенную землю. Большая часть силы в башне была не её, а даром воды, и теперь Жабка отпустила её, позволив вернуться в землю и наполнить колодцы, высохшие двести лет назад.
Она подала ему отвар в маленькой чаше, где когда-то была святая вода (неужели всего несколько дней назад? Казалось, прошла жизнь), и он выпил без колебаний, словно доверял ей. Что ж, травить его теперь, после всего, было бы абсурдно…
Она неловко разожгла костёр. Слишком много воды ещё clung к ней, и огонь дымил, недовольно шипя. Мул прижал уши и фыркнул, когда дым потянулся в его сторону. Но в конце концов пламя успокоилось и стало вести себя как положено, а Халим сидел, уставившись в него и кивая.
Жабка помогла ему, полубессознательному, забраться в спальный мешок. Он улыбнулся ей, и место на лбу, где он поцеловал её, пылало, как клеймо. Оно казалось отделённым от остального тела, будто этим поцелуем мир смертных пометил её, как полукруг шрамов на ладони пометил для Фейри.
Она вздохнула. Осталась работа фей. Тело нельзя было оставлять отравлять воздух. А после… что ж. После мир был открыт. Она могла уйти. Могла пойти с Халимом. Могла найти водяного коня и умчаться в мир фей. Столько выборов — а у неё никогда не было выбора, никогда не доводилось решать ничего важнее, какую рыбу схватить или какую траву сорвать.
Это парализовало. Как люди справляются? Слишком много ручьёв, все текут, все могут быть хороши, и нельзя узнать заранее. Как кто-то вообще решается на что-либо?
Что ж. Какие бы выборы она ни сделала, оставалась задача. Жабка поднялась и пошла сквозь прорубленный в терновнике проход.
Тело Файетт белело, как кость, в лунном свете. Знакомый со смертью заметил бы, что разложение шло слишком быстро и неправильно, как и всё в жизни Файетт. Впадины волос потемнели до бурого и чёрного, как мёртвые листья, а глаза стали чёрными и твёрдыми, как камни.
— Простите, — сказала Жабка — Файетт, королеве, мёртвой няне или всем существам, которых мучил подменыш. Это было бесполезно, но она осталась последней, и, возможно, её задачей было извиниться перед остальными. — Мне так жаль.
А затем, поскольку нельзя было оставлять тело падальщикам — Бог ведал, какие ужасы это могло развязать, если вороны отведают плоти фей, — она опустилась на колени и обратилась к земле.
Укрой её, — молила она. — Пусть не навредит даже смертью. Прошу.
Водой она могла повелевать, но землю лишь просить. Её не удивило бы, если бы земля злилась на неё за то, что та отводила воду столько лет.
Она сидела долго, потому что земля не торопится, но медленно, медленно грунт начал двигаться, насыпаясь вокруг пальцев подменыша, частицы оседали на волосах. До того как луна прошла полнеба, мох уже укрыл смертное ложе Файетт, а последние золотые пряди скрылись под землёй.
Жабка помогала, как могла, поднимая воду для мхов, но земля сделала большую часть. Наконец она поднялась, оцепенев от благодарности, и в последний раз ушла из замка.
Лунный свет был серебряным, трава густой, как мех. Жабка сидела у прикрытого костра, наблюдая, как склон холма шевелится и превращается в зайца с глазами-лунами.
Халим крепко спал на другой стороне костра. Жабка думала, что он не проснётся, пока богиня не позволит.
Она сложила руки на коленях и ждала.
— Ну? — сказал заяц.
— Файетт мертва, — сказала Жабка.
— Хмм, — сказала богиня. — Долго же ты.
— Что?
Огромные глаза-полнолуния сузились до полумесяца.
— Тебя послали помешать ей вредить. Заклинание справилось бы со временем.
— Я должна была её убить?
— Мёртвые не вредят.
Жабка, подруга воды, ощутила, как рот её пересох.
— Тогда зачем было посылать меня? Любой мог убить её — Мастер Гурами, ты, смертный…
— И навлечь гнев великого лорда эльфов? — сказала богиня. — Нет. Но у тебя было право вернуть своё место. Даже они вынуждены были бы признать это.