– Да, это рукопись. Некоторые странички так выцвели, что я с трудом могла прочесть, что там написано. Я ведь вообще не очень разбираюсь в книгах.
Желе на тарелке сморщилось и покрылось пленкой. Я сняла кастрюлю, поставила ее на стол и пошла к печке за свежевымытыми банками.
– Я слышала кое-что о Джуди Сэнтлоу. То есть о леди Сибил. Мистер Драйден мне рассказывал. Я думаю, что если она жила столько лет назад и если все истории о ней хотя бы наполовину правда, тогда эта книга должна быть довольно ценной. Поэтому моя тетя могла сдать ее на хранение своим поверенным, в банк или еще куда-нибудь. Не расстраивайтесь. Как только я ее найду, я тут же дам вам знать.
Она смягчилась.
– Спасибо, я буду очень вам признательна. Не то чтобы я жить не могла без этой книги, но когда тебе что-то обещают и ты этого ждешь... – Конец фразы повис в воздухе. – Желе выглядит просто восхитительно. Дайте-ка я помогу вам снять пленки. Вы смотрели на всех полках?
– Что? Ах да, конечно. Вы сами знаете, что ее нет ни на кухне, ни в гостиной. Я уверена, что не пропустила ее вчера в «кладовой», но если вы сомневаетесь – пожалуйста, там на комоде ключи – убедитесь сами.
Моя готовность отдать ей ключи явно успокоила Агнес Трапп. Она покачала головой.
– Нет-нет, не стоит. Я не так уж привыкла иметь дело с книгами. Может, она все-таки отыщется. Вы спросите поверенных, а я загляну к вдове Марджет. Вот, готово. Давайте я помогу вам выложить эти ягоды.
Она достала большую миску, переложила в нее ягоды, которые принесла, и снова уселась за стол.
В это время я уже закончила разливать желе по банкам. Поставив остывать четыре банки, я почувствовала себя по-глупому счастливой и гордой. Свет, падавший из окна на банки, заставлял их играть всеми красками бордового – лучше, чем любое вино.
– Сойдет для выставки на местной ярмарке? – весело спросила я.
– Я уже говорила, вам не надо много учиться. – На этот раз ее взгляд был дружеским и добрым. – В этом году ярмарка уже прошла, но будут и другие. Когда-нибудь вы пойдете со мной, и я познакомлю вас с остальными. Мы встречаемся круглый год.
– Спасибо, с удовольствием. – Я рассмеялась. – На самом деле пока еще рано показывать мою стряпню на ярмарках. Не сейчас, по крайней мере.
– Время терпит, – согласилась Агнес. Еще один острый проницательный взгляд. – Вам понравился мой суп?
– Просто объедение. Что вы еще туда положили, кроме лука и сливок?
– Все, что попалось под руку, – грибы, дикие травы и все такое. Это мой собственный рецепт. – И через несколько минут добавила: – Вам не одиноко здесь? Спится нормально?
– Превосходно, спасибо. Агнес, собака, которая раньше выла по ночам, наконец умолкла. Не знаете, чья она?
– Все здесь держат собак. Может, ее просто закрыли, чтобы она не мешала спать по ночам.
– Будем надеяться, что она так там и останется. И еще я хотела спросить вас – вы не знаете, кто забрал голубей мисс Саксон? Вильям рассказал мне, что кто-то пришел с корзиной и унес их. Не знаете, кто это был?
На этот раз она кивнула.
– Парень, который работает на ферме Тэггса, в двух милях от Тидворта. Его зовут Мэйсон, Эдди Мэйсон. Он сам дал когда-то мисс Саксон первый выводок. Впрочем, она никогда не стала таким же любителем голубей, как Эдди. Она часто брала у него больных голубей и отдавала ему здоровых. Однажды она сказала, что, когда ее не станет, пусть он их всех заберет. Так он и сделал. Но оставил он их у себя или нет, я не знаю. А почему вы спрашиваете?
– Просто интересно. Наверное, тот, что живет у меня, улетел, когда всех остальных забирали. А сколько всего их было?
– Девять или десять. – Агнес засмеялась. – Не считая тех, кто наведывался просто поесть, – дикие голуби, воробьи, белки и множество другого зверья. И не только в мансарду. Я сама видела, как малиновки и еще какие-то птицы шастали по столу на кухне, а этот несносный кот даже не замечал их, представляете?
– Какой ужас! А теперь давайте по чашечке кофе?
За кофе мы говорили на нейтральные темы. О книге рецептов Агнес больше не вспоминала.
Наконец с кофе было покончено.
– Может быть, дать вам что-нибудь отсюда? – спросила я, поскольку она явно не собиралась уходить. – Я хотела выйти в сад. Вильям много помогает мне, но я далеко не все еще сделала. Скоро я буду разбирать урожай лекарственных трав. Если вам что-то понадобится, я с радостью поделюсь.
Она отрицательно покачала головой, взяла сумку и направилась к боковой калитке.
Убедившись, что она ушла, я выпустила Рэга побегать по саду, потом позвала его с собой в мансарду. Голуби (все еще три) ворковали и переминались с ноги на ногу на своем насесте, тревожно поглядывая на нас бусинками глаз. Пес смерил их безразличным взглядом. Все, что ему было сейчас нужно, – еда, сон и чувство безопасности. Я поставила ему миску еды, воду, положила на пол в кухне старое одеяло и закрыла за собой дверь. Потом пошла в сарай и уничтожила всякие следы пребывания там собаки. Пока Вильям не заберет его, мне не стоит рисковать.
После ланча я занялась ежевикой, которую принесла мне Агнес. Все ягоды были спелыми и крепкими. Несколько перезревших ягод вместе с листьями и хвостиками я выбросила на компостную кучу у задней калитки. Остальное выложила в кастрюлю для варки желе.
Когда ягоды начали закипать, я услышала стук двери черного хода. Не Агнес, тогда кто же? Вильям, который пришел, чтобы забрать собаку? Или... сердце быстрее застучало у меня в груди, в ожидании того, кого я так надеялась увидеть. Однако это оказался Джессами с большим пакетом ежевики. Руки мальчика чуть не по локоть были вымазаны ежевичным соком.
– Джессами! Какая неожиданность. Входи, входи. Это все мне? Твоя мать уже была здесь и принесла целую корзину. Как ты любезен! Спасибо тебе большое.
Он поставил пакет на стол у раковины. Мальчик тяжело дышал, его взгляд, как и взгляд его матери, был напряженным.
– Они плохие, мисс. Даже трогать их нельзя.
– Ежевику? Но почему? Я только что поставила ее на огонь. Замечательные ягоды. Что ты имеешь в виду?
Его лицо одеревенело и снова приняло туповатое выражение.
– Ничего. Но не надо их трогать. Они плохие. Я принес вам взамен вот эти. И положил туда бузину, чтобы уничтожить колдовские чары. Не беспокойтесь, это хорошие ягоды. Я спросил ее, прежде чем нарвать бузины.
– Кого спросил? Мать?
– Не. – Теперь Джессами выглядел испуганным. – Я спросил ту, что живет в дереве.
Ох, Господи, еще одно напоминание о Старой Англии... Но вслух я ласково сказала:
– Большое тебе спасибо, Джессами. А как твоя рука? Не болит? Дай-ка я посмотрю.
– Уже лучше. Скоро будет совсем замечательно.
Он закатал рукав и протянул вперед руку. Мою повязку сменила новая – мятая, но довольно чистая.
– Ты был у доктора? Кто перевязал тебя?
– Это она. Мне пришлось рассказать ей о собаке, когда я отдавал ведьмин узел. Но она не знает, что я приходил к вам и что вы не спали. – Мальчик разволновался. – Я ничего не рассказывал ей, мисс. Ничего.
– Хорошо, хорошо, – мягко ответила я. – Не беспокойся. Дай-ка я посмотрю на рану.
Повязка свалилась вместе с лепешкой темно-зеленого цвета. Рана выглядела на удивление чистой. Следы укусов побледнели, синяки совсем пропали. Еще немного, и от раны не останется и следа.
– Вот это да! Джессами, что же это такое? Что туда положила твоя мать?
– Листья. Они растут у нас за домом. Мисс Саксон каждое лето делала из них такую мазь. Она говорила, что это отличное лекарство.
– И она была права. Не надо класть на рану ничего другого. Давай я завяжу повязку.
– Превосходная мазь, – сказал Джессами тем же голосом, что и его мать. Он повторил это, как ребенок, которому удалось заучить трудный урок. – Внутрь или снаружи – превосходная мазь. Так она говорила.
Мазь пахла чем-то очень знакомым. Сейчас вспомню... Сейчас... Я глубоко вдохнула запах зеленого луга, воды в пруде, ручейка, бегущего через густой лес. Я почти слышала шуршанье длинного платья тети Джэйлис, почти различала ее голос, тихо говоривший из-за моего плеча: «Окопник. Его еще называют костовя-зом или очистником. Корни варят в воде или вине. Если отвар пить, он лечит внутренние болезни, ушибы, раны и язвы легких. Следует немедленно прикладывать к свежим порезам и ранам». («Внутрь или снаружи – превосходная мазь».) Рецепт – взятый из книги Джуди Сэнтлоу? – сам собой всплыл у меня в памяти, как будто я пользовалась им уже сотни раз. «Для припарок смешайте толченые листья и корни с горячим парафином и приложите к ране, чтобы застыло...» И откуда-то издалека пришла тихая, почти неразличимая на слух фраза: «Окопник любит влажные канавы, тучные луга; его очень много в моем саду».