Я медленно провёл пальцем по подлокотнику. Камень под ним стал пульсировать, будто живой.
— Кто-то играет партию, — сказал я.
— И делает это с изяществом, — добавил Валентайн. — Что лично меня настораживает. Обычно, когда кто-то лезет в Ад без приглашения, он хотя бы оставляет грязь.
— Аббаддон не из тех, кто действует ради хаоса, — произнёс я. — Ей нужен фокус на цели.
— Я так и думал, — Валентайн скрестил руки. — Вопрос только в том, кто цель.
Я не ответил сразу. Это произошло внезапно. Не как удар и не как крик, а как если бы кто-то резко дёрнул струну, натянутую сквозь миры. Боль вошла под рёбра мгновенно — чистая, яркая, физическая. Такая сильная, что будь я смертным, умер бы сразу. Я резко выпрямился, пальцы сжались, и трон подо мной почувствовал это. Волна прошла по залу, по стенам, по цепям, по всем уровням Ада сразу.
Где-то в глубине кто-то закричал. Я знал это ощущение… знал слишком хорошо.
— Чёрт, — выдохнул Валентайн, резко вскинув голову. — Это…
— Она, — сказал я глухо.
Ад содрогнулся ещё раз. Огромные колонны дали трещины, огонь на стенах вспыхнул ярче, демоны рухнули на колени, не понимая, что происходит.
— Ты почувствовал это так же? — Валентайн посмотрел на меня уже без улыбки.
— Я почувствовал это первым, — ответил я, поднимаясь.
Разрывая воздух и всю Завесу Миров, я раскрыл огромные когтистые крылья. Пространство вокруг трона начало искривляться, Завеса отзывалась на моё движение, как натянутая ткань.
— Тогда она уже близко, — сказал Валентайн тихо. — Или кто-то очень хотел, чтобы ты так подумал.
Я повернулся к нему.
— Если это приманка, — произнёс я холодно, — то они выбрали единственное, чего нельзя касаться. Больше я не буду щадить.
Ад вокруг нас гудел, кровоточил и боль, проходящая сквозь него волнами заставляла всех в нем взвыть.
— Ты пойдешь сам, а мне снова придётся удерживать тут всё в целости? — бросил Валентайн с кривой усмешкой, в которой не осталось юмора.
— Удержи, — сказал я. — И удвой стражников. Проверь каждый угол Ада.
— С радостью.
Я шагнул в уже раскрытую Завесу, чувствуя, как миры расходятся только моей волей. Последнее, что я услышал, прежде чем Ад остался позади:
— Если Аббаддон решила тронуть её, — произнёс Валентайн, — то это будет самый короткий побег в истории. Я бы даже захватил попкорн.
В этот момент послышался голос Астеры.
— Валентайн Лакруа, ты самый бессовестный во всех мирах!..
Я ухмыльнулся:
— Оставлю тебя разбираться с двумя разъяренными сущностями.
И когда я шагнул в Завесу, позади меня послышался стон Валентайна и тихий вопрос за что ему все это.
⁓
Я вышел в мир живых без стука. Завеса не разорвалась, а покорилась моей воле. Воздух стал плотным, тяжёлым, будто реальность на мгновение вспомнила, что она не единственная. Небо над городом дрогнуло — не грозой, не ветром, а чем-то более древним, чем погода. Люди этого не заметили. Они никогда не замечают того, что не хочет быть увиденным.
Я стоял между домами, в узком промежутке улицы, где свет фонарей ломался о влажный асфальт. В этом мире мне не требовалась маска.
Я был таким, каким меня знает Ад. Когтистые крылья затрепетали от энергии и были слишком велики для этого города, слишком настоящие для его логики. Воздух вокруг меня дрожал, будто хотел сбежать.
Аббаддон почувствовала меня в ту же секунду. Она была рядом. Слишком близко.
Я уловил её энергией. Мир вокруг Аббаддон был слегка… неправильным. Как строка в тексте, где одна буква заменена похожей. Она шла быстро, уверенно, уже выбрав цель. Уже почти дотянувшись. Её рыжие длинные волосы развевались на ветру, привнося в пространство запах боли и гнили.
— Поздно, — сказала она, оборачиваясь и улыбаясь, но это больше было похоже оскал хищника.
Я не ответил, а просто оказался перед ней. Я сомкнул руку на её горле раньше, чем из глубин горла вырвался вдох. Не сжимая… пока. Аббаддон вздрогнула, а я уже прижал её к стене, и камень треснул.
— Ты выбрала не ту сторону, — сказал я спокойно.
Она рассмеялась хрипло, зло.