Одна была светловолосой. Не платиново… нет, мягкий, тёплый оттенок, словно солнце запуталось в волосах и решило остаться. Она держалась прямо, почти правильно, как человек, который слишком хорошо знает, как надо сидеть, как смотреть, как улыбаться. Улыбка у неё была аккуратная, выверенная — и при этом совершенно неискренняя.
Она медленно помешивала ложечкой кофе, хотя сахар уже давно растворился.
— Он сегодня нервный, — сказала она и чуть приподняла брови, будто делилась пустяком. — Заметила?
Напротив сидела женщина с тёмными волосами, коротко подстриженными, будто когда-то это было импульсивным решением. Глаза — большие, карие, слишком внимательные, слишком живые. Она подпирала щёку рукой и смотрела в окно так, будто видела не улицу, а что-то за ней.
— Он всегда такой, когда думает, что всё идёт по плану, — ответила она мягко. — Это даже… мило.
Она усмехнулась. Не зло — скорее с тем странным весельем, с каким дети наблюдают, как кто-то оступается на ровном месте.
Женщина со светлыми волосами тихо хмыкнула.
— Ему кажется, что он всё контролирует… мне нравится, как он удивляется, когда что-то выходит из-под контроля.
Кареглазая повернулась к ней и наклонила голову, смотря изучающе.
— Ты сегодня добрая.
— Просто в хорошем настроении, — ответила та и сделала глоток. — Вчерашний дождь был красивый…
Они помолчали. В кофейне было тихо, только шипела кофемашина и где-то за стойкой упала ложка.
— Ты думаешь, он заметит? — спросила кареглазая почти лениво. — Или опять будет делать вид, что это просто совпадения?
— Он любит совпадения, — отозвалась светловолосая. — Они позволяют не принимать решений.
Кареглазая рассмеялась — легко, почти по-детски, прикрыв рот ладонью.
— Да, это так в его духе.
Смех прозвучал слишком чисто. Мужчина за соседним столиком вздрогнул и оглянулся, не понимая почему.
— А она? — вдруг спросила кареглазая, понизив голос. — Как думаешь… она почувствует?
Светловолосая задумалась. Ложечка в её чашке остановилась.
— Она всегда чувствует, — сказала она, наконец. — Просто не сразу понимает — что именно.
Кареглазая кивнула, удовлетворённо.
— Значит, будет интересно.
— Не переоценивай, — мягко возразила та. — Интерес — вещь непостоянная.
Они снова замолчали. Пустой стул рядом с ними оставался нетронутым. Ни сумки, ни пальто — словно за ним никто никогда не сидел.
— Нам бы сказали, что мы слишком увлеклись, — вдруг заметила кареглазая, не глядя.
— Нам всегда так говорят, — ответила светловолосая спокойно.
Они допили кофе. Светловолосая аккуратно положила деньги на стол — ровно столько, сколько нужно, до копейки.
— Пойдём, — сказала она. — Здесь стало шумно.
Кареглазая встала, накидывая пальто.
— Да.
Она улыбнулась.
— Не люблю, когда всё слишком… громко.
Они вышли, растворившись в вечерней улице.
А в кофейне на мгновение стало холоднее — так, что никто не смог бы объяснить почему.
И где-то далеко кто-то вдруг ощутил странное чувство: будто день пошёл не совсем так, как должен был.
Совсем чуть-чуть.
• 7 •
• 7 •
Селена
Сначала было ощущение — не образ, не мысль, — а остаточное тепло, будто кто-то только что встал с края кровати, и матрас ещё помнил его вес. Я не открывала глаза. Не потому что боялась — наоборот. Было странное, ленивое нежелание разрушать это состояние, в котором мир казался чуть мягче, чем обычно.
А потом пришёл сон.
⁓
Я стояла босиком на земле.
Почва была влажной, тёплой, живой. Глина забивалась под ногти, подол грубого платья тянул вниз, пропитанный пылью и солнцем. Воздух пах травой, навозом, дымом — честно, просто, без попытки понравиться.