Он сидел на троне, и первое, что я почувствовала, — это время. Не его течение, не его ход — а его отсутствие. Как будто рядом с ним прошлое, настоящее и будущее складывались в одну точку и терялся весь смысл. Его взгляд был тяжёлым, внимательным, очень пристальным. Это был взгляд, который знает все тайны и сокровенные мысли. Не факты, а уже исходы. Время всегда было на его стороне, и он не спешил пользоваться этим преимуществом.
Он выглядел слишком человеческим.
Именно это пугало больше всего.
Чёрный костюм-тройка сидел на мужчине идеально, как будто ткань подстраивалась под его тело сама. Белые манжеты были безупречно чистыми — почти оскорбительно для этого места. Его руки покоились на поддлокотниках без напряжения, без демонстрации силы. Так держат руки те, кому не нужно доказывать власть. Они просто держат её всем своим существом.
В его ладони был кубок из чистого золота По краю тянулась резьба, похожая на слова, которые невозможно удержать в памяти. Внутри плескалась тьма — густая, медленная, будто живая. Мне показалось, что она дышит в такт музыке.
Мужчина наклонил голову… едва заметно.
И в этот миг зал стал тише, чем тишина.
Музыка не исчезла, она просто перестала быть внешней. Она осталась внутри меня.
— Ты пришла, — тихо, но констатирующе произнес он.
Голос не раздался из его уст.
Он распространился, как тепло под кожей, словно отражаясь внутри меня и моей голове. Я хотела сказать, что это сон. Хотела напомнить себе, что у сна нет власти. Но моё тело знало правду раньше разума.
Память отозвалась не образами, а ощущениями: тяжестью в животе, медленным жаром под рёбрами, дрожью, которая не имела ничего общего со страхом. Это было узнавание — древнее, бесстыдное, слишком точное.
— Это всего лишь сон, — прошептала я, и мой голос показался мне чужим.
Он усмехнулся.
— Самые важные вещи всегда начинаются так.
И я поняла: бал был не праздником. Он был выбором.
И я ещё не знала, что уже его сделала.
• 1 •
• 1 •
Утро начиналось с тишины.
Не с той, что пугает, а с той, которая успокаивает. Квартира ещё спала вместе со мной, и каждый звук — щелчок выключателя, шорох ткани, тихий звон фарфора — казался слишком громким, словно я нарушала договор, заключённый с ночью.
Встав, я провела все утренние ритуалы и сейчас стояла перед зеркалом и застёгивала пиджак. Изумрудный костюм сидел очень красиво. Пиджак прямого кроя и брюки клеш с высокой посадкой подчеркивали мою фигуру. Ткань была плотной и теплой, она обволакивала, словно хлопковый плед. Цвет напоминал о глубине леса, в котором уже не видно сердца деревьев, — спокойный, уверенный, требующий внимания, но не умоляющий о нём. Под пиджак я надела кружевной корсет, который опоясывал меня словно паук паутиной. На ногах — чёрные лодочки на шпильке: закрытые, устойчивые, привычные. В них я могла идти долго и не думать о шагах. Тонкий золотой обруч овевал мою шею, словно змея. На безымянном пальце правой руки красовалось небольшое золотое кольцо с орнаментом.
Волосы я аккуратно собрала на макушке, открывая шею. Чёлка и несколько волнистых прядей у лица свободно ниспадали по коже, словно лаская её и очерчивая зеленые глаза — небрежность, допущенная намеренно. Макияж был минимальным: ровный тон, лёгкая тень на веках, губы — естественного оттенка.
В зеркале на меня смотрела красивая и собранная я, готовая к любым подаркам судьбы.
Это было важно.
Я выпила кофе стоя, не глядя в окно. Утро не требовало созерцания. Оно требовало точности. Ключи и телефон легли в сумку. Выйдя на улицу я заметила, что дверь закрылась за мной мягко, почти вежливо. Я подняла голову солнечным лучам и улыбнулась. Теплые лучи сокровенно ласкали мою кожу, словно поцелуй самого бога Ра, а город встретил привычным движением.
Люди спешили, не поднимая глаз, транспорт тек по заданным маршрутам, витрины отражали чужие судьбы, словно сплетенные нитями Клото.