Но он не двигался.
Я не знала, сколько мы так простояли — секунды или минуты. Потом он сделал шаг назад, растворился в темноте между машинами и исчез.
Я закрыла шторы и только тогда поняла, что дрожу.
— Так, — сказала я вслух, чтобы вернуть контроль. — Этого достаточно.
Я легла спать позже обычного. Сон пришёл не сразу.
А когда пришёл — был беспокойным, тяжёлым, но без сновидений.
И всё же, засыпая, я поймала себя на последней, совершенно нелепой мысли: если бы он хотел мне навредить — он бы не стоял на улице.
• 8 •
• 8 •
Селена
Я проснулась рано. Пространство было тихим и молчаливым, как бывает, когда ты отдыхаешь в доме в лесу, оставляя городской шум позади. Я лежала, глядя в потолок. Тишина не рассасывалась, а держалась, как плотная ткань, натянутая между стенами.
Я потянулась за телефоном. Только семь утра, еще очень рано для моего уставшего организма.
Я перевернулась на другой бок, заставляя себя закрыть глаза. Через минуту поняла, что уже не усну. Сон ушёл, оставив после себя странную бодрость — не приятную, а настороженную, как перед экзаменом, к которому ты готова, но всё равно ожидаешь подвох.
На кухне я включила чайник и поставила чашку под кофемашину. Руки двигались автоматически, голова была тяжелой, и казалось, что я должна что-то вспомнить и сделать. Как будто меня разбудили, только аккуратно. Без стука. Без крика. Без причины, которую можно назвать.
Кофе пошёл ровной струйкой. А потом — и это уже было совсем глупо — я увидела, что на столе лежит ключ.
Мой запасной ключ.
Он всегда в ящике, в коробочке с сухоцветами. Всегда. Я никогда не доставала его… Я стояла над столом, как над уликой, и пыталась вспомнить, когда доставала его.
Я взяла ключ и убрала обратно, тщательно, почти демонстративно. Закрыла ящик. Даже повернула ручку вниз, чтобы убедиться, что он точно захлопнулся.
Мои мысли прервал звонок в дверь. Я нахмурилась. Кто решил прийти ко мне в такую рань, да еще и в выходной день.
Я открыла дверь, но там никого не было. Я решила выйти в коридор, пол был холодным, и это почему-то отрезвило. У двери стояла коробка: обычая картонная, аккуратно заклеенная. Без имен, паролей и явок.
Внутри лежали фотографии, напечатанные на фотобумаге. Никакой записки. Не было больше ничего.
Я достала фотографии и замерла, а карточки разлетелись по полу, словно их смахнул непослушный ветер. Руки задрожали, ноги стали ватными и я чуть не упала, вовремя схватившись за белый мраморный островок и села на стул.
Немного придя в себя, я собрала фотографии с пола и стала внимательно рассматривать их.
На одной из них увидела женщину в бежевом пальто, ребёнка с шариком, пару подростков на самокатах. И себя. Я стояла у киоска с кофе в той одежде, в которой ходила в парк последний раз. И в руках у меня была та же чашка. Даже ветер так же играл с прядью моих волос.
На одной из фотографий в кадр на секунду попала витрина киоска. Отражение. Я поднесла фотографию ближе, чтобы лучше рассмотреть. В отражении стекла за моей спиной виднелся мужчина. Высокий. Тёмная одежда. Лицо неразборчиво — блик, стекло, движение.
Но осанка была… слишком спокойной. Слишком «не из этого места». Я поймала себя на мысли, что уже видела такую осанку. Где-то. Не во сне. Не в фантазии. Вчера у подъезда. У меня пересохло во рту.
Последняя фотография запечатлела кадр, где я делаю глоток кофе и смотрю куда-то в сторону — как будто на кого-то.
На секунду я вообще перестала дышать. Мыслить рационально и трезво, рационально и трезво… Кто-то зачем-то начал следить за мной.
Если мыслить логически, то человек может следить. Человек может взломать аккаунт. Человек может прислать фотографии. Человек может поставить себя так, чтобы ты почувствовала его взгляд, даже не видя лица.
Я подошла к окну и посмотрела вниз. Двор был пустой, обычный. Ничего подозрительного. Именно это было самым плохим, потому что когда угроза видна — с ней можно что-то сделать, а когда всё выглядит нормально, ты начинаешь сомневаться в себе.