— Кто это? — спросила я ровно.
Пауза.
А потом мужской голос. Спокойный. Низкий. Без спешки.
— Ты всегда так разговариваешь с незнакомцами?
У меня холодом прошило кожу на руках.
Я не ответила. Не потому что испугалась, а потому что пыталась держать себя в руках. Елена смотрела на телефон, как на мину.
— Кто вы? — спросила я.
Ещё одна пауза. А затем послышался смех.
Связь оборвалась.
Я сидела неподвижно. Секунды тянулись вязко.
— Селена… — сказала она и сглотнула. — Ты это слышала, да?
Я кивнула. Я слышала не только голос, а еще и уверенность. Ту самую, которая не принадлежит случайным людям.
Я подняла взгляд на витрину. В отражении стекла — улица, прохожие, машины. И на секунду — я уверена, что на секунду — в отражении мелькнула высокая фигура в тёмной одежде, стоящая чуть дальше, чем должны были стоять люди.
Я резко повернула голову. Никого. Снова обратила внимание на витрину.
Только улица. Только солнце. Только я и Елена за столом. Подруга коснулась моей руки.
— Поехали ко мне, — сказала она. — Не оставайся одна сегодня.
Я хотела сказать «нет». По привычке. Потому что я всегда справляюсь сама.
Но где-то глубоко внутри уже росло другое, более честное чувство: если я и правда под прицелом, мне нельзя вести себя так, будто я всё контролирую.
Потому что это уже не моя игра.
Я кивнула.
— Хорошо, — сказала я. — Поехали.
И когда мы выходили из кофейни, я поймала себя на мысли: кто бы это ни был, он не пытался напугать меня случайно. Он хотел, чтобы я заметила.
Мы вышли из кофейни вместе, и первое, что я сделала, — осмотрелась. Не панически. Не резко. Просто так, как осматриваются люди, которые больше не доверяют привычным маршрутам.
Ничего не происходило.
Люди шли по своим делам. Девушка с наушниками чуть не врезалась в столб. Мужчина ругался по телефону. Мир продолжал вести себя так, будто ему всё равно.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я вызвала кого-нибудь? — спросила Елена, когда мы подошли к машине.
— Кого именно? — спросила я. — Полицию? Сказать им, что мне позвонил мужчина и ничего не сказал?
— Он пугает, — заметила она.
— Да, — кивнула я. — Но пока никого не нужно вызывать.
— Пока.
Я не ответила. Села в машину, пристегнулась и стала смотреть в окно. Мы ехали молча первые несколько минут. Я чувствовала, как мозг пытается собрать цепочку: кто, зачем, откуда. Всё, что я находила, было либо слишком банальным, либо слишком нелепым.
— Ты не выглядишь напуганной, — сказала Елена наконец.
— Потому что я злюсь, — ответила я честно. — Когда меня пугают, я сначала злюсь. Потом думаю.
Елена припарковалась у своего дома, и мы поднялись к ней. Квартира была светлой, просторной. Я сняла косуху, поставила сумку на стул и поймала себя на том, что машинально проверяю телефон. Ни новых сообщений, ни звонков.
— Чай? — спросила Елена.
— Да.
Она ушла на кухню, а я осталась в гостиной. Прошлась по комнате. Посмотрела на балкон. Проверила, закрыта ли дверь.
— Ты всегда так делаешь? — спросила Елена, возвращаясь.
— Нет, — ответила я. — Только сегодня.
— Тогда рассказывай всё, — сказала она и поставила передо мной чашку. — С самого начала.
Я рассказала. Про фотографии. Про то, что в баре, в парке, около дома у меня всё время возникает ощущение, будто кто-то рядом. Не слежка, не погоня — присутствие.
Елена слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончила, она молчала почти минуту.
— Это похоже на преследование, — сказала она снова, но уже увереннее. — Только… необычное.
— Необычное — это какое?
— Ну, твой сталкер умен. Осторожен. И очень уверенный в себе.
Я усмехнулась.
— Отлично. Именно такого мне не хватало.
— Селена, — Елена посмотрела мне прямо в глаза. — Ты уверена, что это не связано с твоей новой работой?
Я замерла.
— С «Нордхольдом»? — переспросила я.