Я опустил взгляд на каменный пол. Тепло под камнем сдвинулось. Ад ждал моего решения.
— Если я приду сейчас, — сказал я, — он исчезнет. А я хочу знать, кто стоит за ним.
— Ты хочешь знать или боишься признать? — мягко спросил Валентайн.
Я не ответил, а этот мудак усмехнулся уголком губ.
— Я буду незаметно приглядывать за ней и за тем, кто ей угрожает.
— Как романтично, — пропел Валентайн. — Следить за человеком, который угрожает женщине, которую ты любишь, чтобы докопаться до истины.
Я поднял на него взгляд.
— Это не обсуждается.
— Именно поэтому это и обсуждается, — Валентайн развернулся. — Ты защищаешь её так, чтобы она никогда не узнала. А мир не любит незавершённые чувства. Он… — Валентайн вздохнул, — приносит им людей похуже демонов.
Чертёнок тихо, почти виновато прошептал:
— А она… улыбается, когда держит ключи.
Ад содрогнулся едва заметно. На секунду я закрыл глаза. Я тоже содрогнулся.
— Усиль наблюдение, — сказал я. — Никто не вмешивается без моего приказа.
— Даже я? — уточнил Валентайн с лёгкой усмешкой.
— Особенно ты.
Он склонил голову.
— Тогда скажи честно, Изегрим… ты ждёшь его ошибки или боишься своей?
Я ничего не ответил.
Потому что знал: скоро он приблизится и тогда мир узнает, что даже любовь имеет точку невозврата.
• 10 •
• 10 •
Селена
Ночь выдалась холодной. Я поздно вышла с работы — контракты тянулись за мной, словно цепи, не желая отпускать. Было уже десять вечера, и город дышал иначе: тише, медленнее, будто тоже устал. Желудок ныл от одиночества, а точнее от голода.
На центральной улице города стоял небольшой итальянский ресторан. Его открыла семья с Сицилии ещё полвека назад, и с тех пор это место почти не менялось — разве что становилось теплее с каждым годом. Фасад тёплого терракотового цвета выцвел от времени, но не потускнел. Свет фонарей ложился на стены мягкими пятнами, подсвечивая старую штукатурку и зелень в больших глиняных горшках у входа.
Стеклянная дверь была приоткрыта, и изнутри вытекал тёплый, густой свет — янтарный, словно выдержанный виски в бокале. В воздухе смешивались запахи томатов, базилика и свежего хлеба. Рядом с входом стояла меловая доска с неровными строчками меню, написанными от руки, будто никто и не думал делать их идеальными.
Вдоль стены располагались несколько столиков под открытым небом. Клетчатые скатерти были слегка смяты, на них дрожали отблески фонарей. Люди говорили негромко, наклоняясь друг к другу, смеялись, поднимали бокалы — как будто этот маленький участок улицы жил по своим, более мягким законам.
Я замедлила шаг. Здесь всегда было ощущение, что тебя не торопят. Что можно просто сесть, согреться и на время перестать думать.
Я переступила порог ресторана, и меня встретил Данте, молодой парнишка, работающий здесь не так давно. Он был внуков владельца. Светлые волосы переливались в приглушенном свете, а голубые глаза горели озорством. Он проводил меня за столик в углу зала, возле окна на котором в горшочках стоял базилик.
Я заказала пиццу «Маргарита», лимонад «Амальфи» и салат с помидорами, морковью, кукурузой, яблоками, листьями салата и миндалем.
Вечер был тихий, в ресторанчике играла тихая живая музыка. Некоторые пары вставали из-за столов и начинали медленно покачиваться в такт музыки. Я и на заметила как на губах расцвела ласковая улыбка от нежности которая царила в атмосфере.
Сейчас я не чувствовала опасности. Здесь я дышала душой. С того момента с фотографиями прошла неделя. Больше никто мне не писал, не звонил. Все вещи лежали на своих местах.
Я позволила себе поверить в это «нормально».
В то, что вещи действительно лежат на своих местах не потому, что кто-то аккуратно их вернул, а потому что никто к ним не прикасался. В то, что тишина — просто тишина, а не пауза. В то, что спокойствие можно принять без расписки и оговорок.
Я откусила ещё кусочек пиццы и поймала себя на том, что ем медленно не из вежливости, а из осторожности — словно любое резкое движение могло разрушить хрупкую магию этого вечера. Мне хотелось удержать его. Запомнить. Законсервировать внутри себя, как доказательство того, что моя жизнь всё ещё принадлежит мне.