После тех фотографий я ждала продолжения. Звонка. Сообщения. Нового намёка. Даже угрозы — что угодно, лишь бы поставить точку или хотя бы запятую, но мир молчал. И в этом молчании было что-то обманчиво вежливое.
Я много думала об этом. Не навязчиво, без паники — скорее по инерции. Как думают о занозе, которая уже не болит, но всё ещё где-то там. Я прокручивала в голове возможные объяснения. Рациональные. Удобные. Даже скучные.
Каждую версию можно было аккуратно разложить по полочкам — и каждая всё равно оставляла щель, в которую не хотелось смотреть.
Я подняла взгляд и заметила, что одна из пар всё ещё танцует, хотя музыка давно сменилась. Они покачивались медленно, будто слышали что-то своё. И я вдруг поймала себя на странной зависти — не к близости, не к любви, а к их уверенности. К тому, как естественно они существовали в этом моменте, не оглядываясь.
И я хотела того же. Я хотела стоять так: под магией музыки, прижавшись к сильному плечу. Я хотела стоять так, словно музыка держала нас вместо рук. Прижавшись к его плечу, я бы чувствовала не только тепло… а еще спокойствие, редкое и хрупкое, как пауза между ударами сердца. Его рука лежала бы на моей талии уверенно, будто он знал это место наизусть, и большим пальцем медленно, лениво выводил круги по коже, от которых внутри всё замирало.
Я положила бы голову ему на плечо, позволив себе эту слабость — тихую, доверчивую. Мир вокруг растворялся бы, становился фоном, размытым светом и звуками, а всё важное сжималось до одного ощущения: я не одна и он рядом. Его дыхание касалось бы макушки, тёплое и ровное, и с каждым таким прикосновением тревоги отступали, будто он аккуратно стирал их изнутри.
Мне хотелось запомнить этот миг целиком — то, как он держал бы меня, как музыка переплеталась с биением сердца, как легко становилось дышать, когда не нужно быть сильной... как становилось легко, когда я рядом с ним. В этих объятиях не было бы обещаний, но было нечто важнее — ощущение, что меня принимают целиком, со всеми страхами и сомнениями, грустную и веселую, и не отпускают. И я почувствовала, как неосознанно из уголка моего глаза скатилась одинокая слеза.
Я сосредоточилась на ощущениях: на тепле свечи, на деревянной спинке стула, на лёгкой усталости в ногах. На том, как вечер аккуратно складывается сам в себя. Я дышала ровно. Спокойно. И впервые за долгое время не ждала, что кто-то появится за моей спиной.
Но всё равно где-то глубоко внутри жила мысль, которую я не могла до конца сформулировать.
Не страх.
Не тревога.
Скорее вопросы, на которые нет ответов.
Я допила лимонад, положила салфетку на край тарелки и позволила себе ещё несколько минут просто сидеть, наблюдая. Я не оглядывалась по сторонам нарочно. Не искала взглядов. Не проверяла отражения в стекле.
Я устала быть настороженной, и именно поэтому, когда в груди вдруг возникло едва заметное напряжение — не резкое, не пугающее, — я заметила его сразу. Оно было похоже на то ощущение, которое появляется, когда кто-то смотрит на тебя дольше положенного, но ты ещё не решила, обернуться ли.
Я не обернулась.
Я просто выдохнула и подумала, что, возможно, иногда жизнь проверяет нас не ударами, а тишиной. Смотрит, насколько долго мы способны оставаться собой, когда никто не давит, не угрожает и не требует ответа.
Я встала, надела пальто и направилась к выходу, ощущая за спиной мягкий шум ресторана, смех, музыку — всё то, что на несколько часов сделало меня обычной женщиной с обычным вечером.
Улица встретила меня холодом и тишиной. Улица была пуста.
Я сильнее завернулась шарфом и подняла лацканы пальто. Ветер пронизывал мое хрупкое тело до костей. Неожиданно меня пронзило чувство беспокойства. Я обернулась, но никого не увидела. Ускорив шаг, я повернула за угол дома, в узкую улочку, чтобы срезать путь и поскорее очутиться дома. Мощеная камнем дорожка была темной, почему-то сегодня здесь горели всего пара фонарей. Позади меня послышались шаги, и сердце грохотало в груди, пытаясь сбежать от меня. Глупое… или умное, я так и не решила.