В момент, когда я практически дошла до конца улочки, меня кто-то схватил за волосы сзади и потянул. Я потеряла равновесие и упала на каменную улицу, ударившись затылком. В глазах потемнело, но я смогла рассмотреть темную фигуру. Она была размыта, всего лишь очертание, но этого хватило, чтобы внушить мне дикий ужас.
— Ч… что вы хотите, — испуганно произнесла я.
Он ответил не сразу. Я услышала тихий, очень неприятный грубый смех.
— Тебя…
По спине пробежал холодок. Я попыталась встать, но меня снова ударили, на этот раз сильнее. Я неожиданно почувствовала что-то холодное и острое возле шеи.
— Интересно, как красиво кровь будет стекать по твоей светлой коже, когда я надрежу её… Как красиво будет выглядеть твое сердце, которое я вырежу из твоей груди и как твоя кровь будет капать с моих окровавленных рук, — пропел он ласково и зло усмехнулся.
Внутри все замерло от ужаса и меня словно парализовало. Я не могла пошевелиться. Не могла произнести ни слова. Мужчина поднялся и несколько раз ударил меня носками обуви по грудине и метил в голову, но я вовремя успела закрыться руками и его это разозлило. Он наклонился, схватил меня за шею, сильно сжимая её, и вновь со всей силы опустил меня затылком о каменный пол. От боли я не могла ясно мыслить. Я начала терять сознание и почувствовала, как жизнь утекает от меня.
Мужчина поднялся, еще несколько раз ударил меня мысами обуви по груди, почкам и голове. Затем он развернулся, что-то пробурчал и, развернувшись вновь ко мне, стал рассматривать блестящий нож, который все еще был в его руках.
Я не могла пошевелиться. Мне кажется, сейчас я похожа на побитую пельмешку, которую выкинули на асфальт с высоты тридцатиэтажного дома.
Мужчина еще раз тихо усмехнулся и двинулся на меня. Склонившись, он схватил меня за горло, придушивая так сильно, что воздух стал покидать мои легкие, и я начала задыхаться, и занес острие ножа над моей грудью. Я закрыла глаза, потому что у меня больше не было сил. И, наверное, где-то на задворках моего разума я уже смирилась с тем, что умру.
Неожиданно и резко руки мужчины пропали. Сначала я подумала, что все закончено, и он сделал то, что хотел, но затем послышался глухой удар.
Я с большим трудом открыла глаза и увидела еще одну фигуру. Тоже мужчина и он был гораздо крупнее того, который пытался меня убить. Страх вновь пронзил меня. Но уже сильнее. Но потом внутри меня накрыло спокойствие и я увидела еще одну крупную фигуру. Они стояли и смотрели на того, кто напал на меня. И я заметила, что напавший на меня лежал на асфальте. Один из мужчин повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде я заметила злость. Его лицо показалось мне знакомым, но сейчас я не могла понять откуда появилось это чувство.
Он сказал что-то мужчине, который остался стоять над моим убийцей, спиной ко мне, и пошел в мою сторону. Я попыталась отползти. Но тихо застонала и слезы заполонили взгляд.
Мужчина подошел ко мне склонился. В его глазах вспыхнула явная ненависть и я испугалась.
— П.. пож… пожалуйста, не нужно… п.. п..
Но я не смогла закончить. Силы стали покидать меня. Глаза стали закрываться сами собой. Я мысленно смирилась со смертью.
Но я не почувствовала ни удара, ни боли. Я почувствовала, как мое потрёпанное тело подняли и овили сильные руки, в которых стало спокойно… или так играл со мной мой разум.
— Посмотри на меня, — раздался голос. Он был совсем рядом, овевая теплотой мое ухо. Я всего на секунду смогла приоткрыть глаза и увидела два серых омута, осматривающие меня. Широкие брови были нахмурены. — Хорошо, продержись еще хотя бы несколько секунд.
Мужчина немного склонился, коснулся теплыми губами моих волос и, развернувшись со мной на руках, обхватил меня еще крепче и я провалилась в темноту, когда он сделал шаг.
Изегрим
Я стоял на балконе дворца и смотрел на Ад — не как на бездну, а как на город, который никогда не спит. Внизу тянулась река Душ. Густая, тёмная, терпеливая. Харон уже был на месте. Он не торопился — ему некуда.
Те, кто ещё помнил слово «плата», протягивали её дрожащими руками. Они всегда думают, что если заплатят, здесь к ним будут мягче. Милое заблуждение.
В потоке шли те, кому больше нечем торговаться: их несло течением без сопротивления, как мусор после шторма.