Из глубин доносился лязг цепей: ровный, как метроном, и крики, которые не становились тише, сколько бы веков ни прошло. Кому-то вновь и вновь показывали самый страшный момент жизни. Кому-то — потерю. Кому-то — надежду, только чтобы тут же отнять. Одни просили смерти. Другие — забытья. Я же… я смотрел и считал.
А котлы? Котлы я оставил. Людям нравится думать, что они всё про меня поняли. Они удивительно изобретательны, когда придумывают себе наказания.
— Она улыбается, — раздалось у меня в голове с таким торжеством, будто кто-то только что предотвратил апокалипсис. — Она улыбается! По-настоящему! Я видел!
Я медленно закрыл глаза.
— Морти, — сказал я мысленно, — если ты сейчас скажешь, что она улыбается кому-то другому, я начну проверку всех твоих карманов.
— Ну! — возмутился он. — Это шантаж. Я просто рассказываю, что вижу! Повелительница сидит в ресторане. Одна. Кушает. Красивая еда. Красивая она. Люди вообще странные — они едят, когда нервничают.
— Это называется «социальная адаптация», — ответил я.
— Это называется «глупость», — уверенно поправил он. — Если хорошо — надо радоваться. А не думать, почему это ненадолго.
Я усмехнулся.
— Ты слишком прямолинеен для существа, рождённого в Аду.
— Зато честный, — гордо сказал он. — И маленький. Мне можно.
Я чувствовал Селену. Не мысли — состояние. Тёплое, хрупкое, с тонкой трещиной внутри.
— Она смотрит на пары, — продолжил Морти уже тише. — Думает, как это… прижаться. Чтобы её крепко обняли за талию. И чтоб не страшно. — Пауза. — А потом думает, что это не для неё. И плачет.
Ад подо мной глухо вздохнул.
— Сильно? — спросил я. В груди заныло от мысли о её слезах.
— Одна слёзка, — быстро ответил он. — Аккуратная, как и она сама. Она её вытерла. Как будто это неприлично.
Я сжал перила.
— Морти.
— Да?
— Почему…
— Можно сказать, что из-за тебя, — сразу ответил он. — Но не потому что ты плохой. А потому что ты слишком… — он задумался. — Большой. И страшный. И скрытный. И дурак.
Я выдохнул.
— Я правитель Ада.
— Вот именно, — кивнул он. — Я и говорю — дурак.
Я улыбнулся. Помимо Селены, Валентайна и Астеры, Морти единственный мог так со мной разговаривать, потому что, по сути, был членом странной семьи. За спиной послышались шаги.
— Ты споришь с внутренними демонами? — лениво поинтересовался Валентайн, подходя ближе.
— С ребёнком, — ответил я. — Который считает меня эмоционально незрелым.
— Это прогресс, — хмыкнул Валентайн. — Обычно тебя считают бездушным.
— Я слышу, — возмутился Морти так, чтобы слышали мы оба. — И, между прочим, я прав. Она хочет тепла, а он стоит на балконе и философствует!
— Я стою и контролирую миры во всех Вселенных, — отрезал я.
— Ага, — протянул Валентайн. — Особенно хорошо у тебя получается контролировать собственные чувства. Чертёнок прав во всём.
Я бросил на него взгляд.
— Не начинай.
— Я только разогреваюсь, — ухмыльнулся он. — Ад дрожит, Морти тебя ругает, а ты делаешь вид, что всё в порядке.
В этот момент Морти замолчал, а потом прошептал:
— Повелитель…
Я выпрямился.
— Что?
— Она вышла. Идёт домой.
— Следи, — сказал я.
— Я слежу! — вспыхнул он. — Я лучший следящий! Я тень! Я… — Пауза. — Он здесь.
Валентайн сразу посерьёзнел.
— Не ты? — уточнил он.
— Не мы, — прошептал Морти. — И мне… мне страшно.
Ад вздрогнул.
— Где? — спросил я.
— Подворотня. Темно. Он неправильный. Пустой.
Валентайн шагнул к Завесе первым.
— Я пойду впереди, — сказал он. — Ты сейчас слишком перегружен эмоциями… и ты её сильно любишь, чтобы быть рациональным.