— Ты говоришь, как будто ты многое видел, — сказала я.
— Я много смотрел, — поправил он гордо. — Это почти то же самое.
Мы замолчали на секунду — и я почувствовала, как тишина в комнате меняется. Не звук — ощущение. Будто воздух перестал быть пустым и стал чьим-то присутствием.
Морти мгновенно стал собранным. Монетка исчезла в его ладони.
Дверь открылась. В комнату вошёл мужчина.
И меня — как ударом тёплой воды — накрыло спокойствием. Не мыслью. Не убеждением. Реакцией тела. Плечи сами опустились. Дыхание стало глубже. Сердце, которое только что было готово биться быстрее от любого шороха, вдруг решило стать оплотом спокойствия.
Это было так неожиданно, что я на секунду испугалась именно этого. Безопасность не должна возникать на пустом месте. Она должна быть заслужена фактами. Но тело… тело почему-то узнало его раньше, чем разум.
Мужчина был высокий, тёмный, собранный — без лишних движений, без суеты. Он шёл спокойно, как человек, который держит пространство в руках и не должен никому ничего объяснять. Остановился в нескольких шагах от кровати, не вторгаясь, будто уважая мой страх.
Морти рядом со мной шепнул почти благоговейно:
— Во-от. Он.
Я сглотнула.
— Кто вы? — спросила я мягко, но прямо. — И где я?
Мужчина посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным — почти неподвижным. Но глаза… в глазах был всплеск, короткий, как искра в глубине воды. И я вдруг поняла: сдержанность не равна пустоте. Он держит себя так крепко, что это видно.
— Ты очнулась, — сказал он. Голос низкий, ровный. И опять — тёплая волна спокойствия внутри.
Я удержала себя, чтобы не поддаться этому чувству слишком легко.
— Да. Очнулась, — повторила я. — Вы можете сказать мне, в какой я больнице?
Он чуть наклонил голову. Этот жест ударил узнаваемостью так, что у меня внутри всё на секунду застыло: я уже видела это. Я не знаю где… но я знаю этот взгляд.
— Это не больница, — сказал он.
— Тогда… — я чуть сильнее сжала шёлк простыни, — …вызывали полицию?
Морти у моих ног тихо хихикнул, зажав рот ладонью, как ребёнок, которому нельзя смеяться. Мужчина перевёл на него взгляд — короткий, предупреждающий. Морти тут же сделал вид, что он вообще не здесь.
— Полиция сюда не приезжает, — сказал мужчина так спокойно, словно это был факт вроде «здесь не растут яблони».
Во мне поднялась холодная волна, но теплая — от него — всё равно держала страх на расстоянии. И это было самым странным.
— Значит, меня похитили, — сказала я тихо. Не обвиняя. Констатируя. — Хорошо. Тогда следующий вопрос: зачем?
— Не совсем похитили, но ты здесь, чтобы ты выжила, — ответил он.
Я медленно моргнула.
— Это звучит благородно. Но я предпочитаю детали. Что со мной произошло?
Он помолчал — долю секунды, но в этой паузе было видно, сколько он удерживает внутри. На мгновение напряглись пальцы, будто он хотел сжать кулак и не позволил себе. Его лицо оставалось ровным, но в глазах снова мелькнула буря — быстро, глубоко, почти незаметно. Его глаза, серые, пронизывающую душу на сквозь, напоминали мне глаза хищного, но благородного волка.
— Ты дошла до края, — сказал он наконец. — И тебя вытащили.
— Кто «вытащил»? — спросила я. — Вы?
— Я успел вовремя, чтобы это стало возможным.
Морти закашлял, изображая невинность.
— Был рядом, — прошептал он мне, довольный собой. — Как всегда.
— Тише, — сказал мужчина, не глядя на него.
Морти мгновенно поднял лапки, будто в жесте: «молчу-молчу».
Я снова посмотрела на мужчину.
— Как вас зовут? — спросила я мягко. — Пожалуйста. Это… это поможет мне держаться за реальность.
Он будто чуть смягчился. На долю секунды — едва заметно — как камень, который на солнце становится теплее. В глазах появился огонек теплоты, но всего на долю секунды, а затем пропал.
— Изегрим, — сказал он.
Имя отозвалось во мне странным щелчком — как ключ в замке, который долго не открывали. В груди на секунду стало пусто и светло, будто я вспомнила не факт, а чувство.
Я повторила очень тихо: