— Чай?!
Астера спокойно взглянула на него.
— Тишина, — сказала она.
Морти тут же сел на пол, как идеально воспитанный чертёнок. Валентайн наклонился к Морти, тот забрался к нему на плечо и Валентайн прошептал громким шёпотом:
— Ты видел? Она сказала одно слово — и ты превратился в приличного.
Морти шмыгнул носом снова.
— Она ужасающая, — честно признался он. — Но добрая.
Астера приподняла бровь.
— Спасибо, Морти.
— Пожалуйста, — пискнул он и добавил очень искренне: — Только не делай так взглядом, как будто сейчас у меня исчезнет рот.
Валентайн хмыкнул.
— О, это у нас семейное. Она умеет делать так, что рот исчезает… просто от смущения.
Астера спокойно повернулась к нему.
— Ещё слово — и исчезнет твой.
Валентайн поднял руки, а Морти сполз обратно на пол и забрался на кровать, а потом мне на плечо.
— Я молчу. Я вообще монастырь.
Морти зашептал мне в голову, довольный:
— Она его любит.
Я не ответил.
Но взгляд Морти скользнул по моему лицу и задержался — как будто он видел больше, чем я позволял себе признавать.
Астера снова посмотрела на Селену.
— Её нужно оставить в покое, — сказала она. — Но не оставлять одну.
Валентайн кивнул.
— А значит, — протянул он, — наш Повелитель останется. И будет сидеть в этом кресле и делать вид, что просто охраняет. А в голове у него — конец мира.
Я посмотрел на него холодно.
— Ты закончил?
— Нет, — ответил Валентайн с мягкой усмешкой. — Но я умею останавливаться, когда ты начинаешь испепелять взглядом мебель.
Морти тихо добавил:
— Мебель не виновата.
Астера вздохнула, но в этом вздохе была улыбка.
— Мы уйдём, нам нужно допросить того кто напал на Селену, — сказала она мне. — Я оставлю Морти с тобой. Он… — она бросила взгляд на чертёнка, — полезен. Иногда.
Морти гордо выпятил грудь.
— Я всегда полезен! Я просто иногда… творческий беспорядок.
Валентайн шагнул к двери, потом обернулся и посмотрел на меня уже без шуток.
— Если она снова проснётся и снова начнёт ломать себе голову «опухолью», — сказал он тихо, — не спорь. Не убеждай. Просто будь рядом. Люди верят не словам. Они верят тому, кто не уходит.
Астера положила ладонь на его руку — коротко, привычно, тепло. И, не говоря ничего лишнего, они оба вышли.
Дверь закрылась.
Остались только я, тишина — и Селена, которая дышала так, будто мир всё ещё можно удержать.
Морти сполз с моего плеча и забрался на край кресла рядом, устроился клубком и шепнул сонно:
— Если что… я буду бодрствовать. Минут пять.
— Великолепная охрана, — сказал я.
Морти зевнул.
— Я маленький. Мне можно.
И где-то в глубине Ада цепи снова зазвенели — уже тише. Будто сам Ад прислушивался, не проснётся ли Селена.
• 12 •
• 12 •
Где-то в парке
Скамейка была в тени, и та лежала ровно, как хорошо скрытая трещина.
Две девушки сидели рядом. Одна крутила на пальце кольцо, другая ломала печенье пополам — тихо, без крошек, будто крошки тоже могли выдать лишнее.
— Он опять сделал вид, что не заметил, — сказала первая и улыбнулась так, будто это было не про него, а про детскую игру.
— Он всегда делает вид, — ответила вторая. — Это его талант. Смотреть прямо и не видеть того, что требует движения.
Светловолосая наклонила голову, будто слушала музыку издалека.
— Забавно, что он боится не того, что случится.
— Он боится того, что придётся признать, что это случилось из-за него, — сказала темноволосая девушка.
Первая тихо рассмеялась.
— Ты слишком груба для парка.
— Парк не отменяет закономерностей.