Со вздохом, Бронвин сдалась.
— Меня забрали на юг после налета на мою деревню. Мне было года три, может быть — четыре.
— Камни, — пробормотал он. Мысль о ребенке, любом ребенке, пережившим ужас морского путешествия, заставляла кровь кипеть от ярости. По его личному мнению, ярость куда лучше бурлящего живота. Рассерди его кто-то в начале путешествия, и он не оказался бы в подобном состоянии.
— Тяжело, особенно для такого маленького ребенка, — мрачно сказал он.
— Так и есть. — На мгновение, она замолчала. — Я никогда не видела моря.
Взгляд Эбенайзера скользнул по бесконечным серебристым волнам. Сглотнув, он заставил себя вернуться к перистым облакам, усеивающим небо.
— Невелика потеря.
— На плохую вещь всегда найдется что-то похуже, — заметила Бронвин. — По крайней мере в этот раз у меня был выбор. Первую поездку я провела в трюме, вместе с быть может дюжиной других заключенных.
Заключение. Дворфу не удалось подавить дрожь.
— Это похуже, — признался он.
Некоторое время, они сидели молча. Эбенайзер поймал взгляд Бронвин, который остановился на его поясе, и проследил, как он скользнул к кожуху с вином. Дворф заменил его в Скуллпорте. Горящий Тролль, какой бы скверной таверной он не был, держал в запасе кое-что для дворфов. Развязав веревку, которая удерживала кожух на поясе, он передал его Бронвин. Она откупорила его и сделала глубокий уверенный глоток. К удивлению Эбенайзера, она выпила мощный спирт — известный среди дворфов, как «расплавленный митрил» — не разу не кашлянув и не сплюнув. Он не знал людей, способных справиться с этим, во всяком случае, без практики. Может быть, подумал он, у неё достаточно опыта в общении с дворфами и их путем. Вероятно, позже у него появится соблазн обдумать эту тщательнее.
Закрыв кожух, Бронвин с благодарностью вернула его назад.
— По какой-то причине я была единственной, кого не сковали цепями. Полагаю, они обращались со мною достаточно хорошо. У меня было вдоволь еды, одеяла и уголок для сна. Даже пара игрушек. Участью остальных было рабство — они говорили об этом, плакали об этом. Но, думаю, не рабство ждало меня. Не тогда.
— Что случилось? — спросил дворф.
— Шторм, — коротко сказала она. — Страшный, он бросал корабль, словно лист. Мачта треснула, и часть досок оторвалось. Трюм стал набирать воду.
Она вздрогнула от воспоминаний.
— Я залезла как можно выше — на кучу ящиков. Все остальные были прикованы. Я ничего не могла сделать, только смотреть за тем, как они тонули. Медленно, крича, словно проклятые создания Абисса.
Голос женщины упал почти до шепота, хриплый от воспоминаний об ужасе.
— Страшно для ребенка, — повторил дворф.
— Никто не выжил. Кроме меня, да нескольких крыс. Они тоже смогли подняться, и находили любую возможную опору. К тому времени, как вода добралась до моего подбородка, у них было не так много выбора.
Подозревая, что случилось дальше, Эбенайзер пробормотал проклятие. Он с трудом остановил себя от того, чтобы взять женщину за руку.
— Две крысы забрались мне на голову. Они сражались друг с другом за право остаться там. Я не могла прогнать их, никак, — она слабо улыбнулась. — Когда мои волосы мокрые, все еще можно увидеть шрамы, — она глубоко вздохнула. — Внезапно, море успокоилось. Позже я узнала, что нас закрутило в водовороте и сбросило с курса. Так мы оказались на пути у пиратов Нелантера. Без мачты, корабль не мог ни сражаться, ни бежать. Большую часть экипажа убили. Пираты забрали ценности и взяли всех оставшихся, чтобы продать их, как рабов. Стояла ночь, — добавила она, — безлунная. Вот почему я ни разу не видела моря.
Эбенайзер выпрямился.
— Значит, в конце концов ты оказалась в рабстве.
— Правильно. На этот раз меня приковали. Остальной путь — как в тумане. Я смутно помню рынок, и как стояла на блоке, пока люди рыдали и тряслись. Меня продали. И потом темное пятно. Мне кажется, меня перепродали или, быть может, я убежала и была освобождена. Я не помню.
Она вздохнула. На взгляд Эбенайзера, женщина выглядела изможденной и утомленной своим рассказом. Ему было жаль, что он спросил её об этом, но, тем не менее, он был рад знать правду. Хорошо, когда тебе известно, кто твои друзья.
И он мог выразить свое впечатление одной короткой фразой.
— И после всех этих злоключений, ты все равно села на этот корабль.
Их понимающие глаза встретились. Спустя мгновение, дворф потянулся к её руке. Длинные, хрупкие человеческие пальцы переплелись с короткими дворфскими. Сидя рядом, они пристально глядели на облачный замок, который медленно проплывал мимо, и на серебряное море внизу. Теперь вздымающиеся морские волны не беспокоили Эбенайзера так сильно. У его семьи, скорее всего, выбора не было. Как сказала Бронвин — на всякую плохую вещь всегда найдется что-то похуже.