На лице мэра появилась неодобрительная гримаса.
– Он не знает о тебе. Никто не знает. И пусть так это и остается.
Леон коротко, обманчиво почтительно кивнул.
– Конечно, – помолчав, добавил: – У Этэйн Фаллон, кажется, был парень.
Керрейн скривился.
– Положим, и что?
– Повесь дело на него, – хладнокровно предложил Леон. – Дескать, ему, по уши влюбленному в Этэйн, была настолько невыносима мысль о ее смерти, что он прибегнул к полуночным чарам. А то, что он решился на это, зная, что она дочь судьи, лишь добавит достоверности – парень, как-никак, потерял голову от любви.
– Откуда тебе известно про мальца? – поразился Керрейн.
– Разведал, – бесстрастно обронил Леон. Глядя в глаза мэра, веско сказал: – Безопасность города – наше общее дело.
– Святая Дану, Леон, что бы я без тебя делал?
Мэр сжал его плечо и отвернулся, не увидев, как по лицу Колдуэлла скользнула тень усмешки. Тень чего-то хищного, опасного и обладающего острыми зубами.
Когда Мартин Керрейн ушел, Анаконда вышла из укрытия. Леон сидел на диване и неторопливо попивал виски.
– Я не понимаю…
– Поймешь.
Он не спешил делиться с ней своими планами, но Анаконда не торопила. Ничего. Однажды она станет для него незаменимой.
– Как вообще так вышло, что мэр на вашей стороне?
– Мы познакомились, когда я был молод, импульсивен и столь глуп, что попался на торговле полуночными чарами.
Анаконда недоверчиво хмыкнула. Трудно представить, что Леон Колдуэлл на любом отрезке своей жизни был импульсивен.
– Меня бросили в тюрьму, и со дня на день я должен был предстать перед Трибуналом. Не скажу, что на тот момент мои прегрешения были так уж велики – куда скромней, чем сейчас, это точно. Однако мэр предупредил, что навесит на меня парочку нераскрытых убийств с применением полуночных чар, что неминуемо приведет к смертной казни. Либо…
– Либо вы поможете ему? – догадалась она.
– Его хотели сместить. Готовили покушение. Противник был непрост – сам не пренебрегал полуночной магией. Но он перекупал чары, как многие торговцы на черном рынке. Я же их создавал, – глаза, холодные как лед, торжествующе сверкнули. – Скрещивал, перемешивал, выявляя новые свойства. Я не был первым, кто додумался соединять рассветную и полуночную магию в одном филактерии, но оказался первым, кто по-настоящему преуспел. Но главное – я сумел создать идеальную формулу, которая позволяла запечатывать в филактерий, помимо нужных чар, те, что развеивали создаваемый ими След тэны – как это делали сильные колдуны. Поэтому мои самые совершенные, самые дорогие чары не оставляли следов. К сожалению, попался я на дешевых. Я знал, что мои навыки пригодятся в столице, поэтому и приехал сюда. И все могло кончиться печально, если бы не Керрейн. С тех пор мы связаны. Он считает это дружбой.
– А вы?
– Я считаю, что не бывает дружбы, чей фундамент – угроза и шантаж. Но в том, чтобы помогать ему и по сей день, есть выгода и для меня. Он – мой щит. Я – его оружие.
Помолчав, Анаконда спросила:
– Что я должна делать дальше?
Леон Колдуэлл вскинул на нее глаза и припечатал:
– Убедить Кенгьюбери в том, что верховный трибун, глава Департамента полиции, глава Гильдии охотников и мэр нашего прекрасного города не гнушаются полуночными чарами.
Глава 34
Полуночный танец
Морриган активировала медальон, вызвав в памяти образ Ника.
– Надо же, какие люди! – непритворно удивился друг детства. На усталом лице промелькнуло беспокойство. – Клио в порядке?
– Все хорошо, – улыбнулась она. – Скажи мне, что ты знаешь о Колдуэлле?
По помрачневшему лицу Ника мгновенно поняла: что-то он определенно знал.
– Официально – владелец «Дурмана».
– А неофициально? – настороженная формулировкой, осведомилась Морриган.
Ник покачал головой.
– Я не могу сказать.
– Ты серьезно? Проклятье, я никогда – почти никогда – ни о чем тебя не просила!
Тот день, когда она предлагала Нику стать вольным и убежать из города с ней, но получила отказ, Морриган предпочитала не вспоминать. Однако оба они помнили, как она просила помочь отыскать исчезнувшую Клио.
– Я…
– И теперь, когда мне нужен простой ответ, ты решил поиграть в сурового агента с вашими причудами вроде «особо секретно»?
– Послушай, – Ник вскинул голову, вперил в нее взгляд и отчетливо, почти по слогам, повторил: – Я не могу сказать.
Искрой вспыхнула догадка.
– Чары?
Ник не мог ни подтвердить, ни опровергнуть, лишь беспомощно смотрел ей в глаза. Звучало почти безумно, но не безумнее того, что Морриган видела в сокрытом ото всех помещении под клубом. Если Колдуэлл имел в своем распоряжении десятки, а то и сотни чар (кто знает, как долго существовала «фабрика»), что мешало ему разжиться чарами внушения, запрещающими кому-то рассказывать о нем?