Многие полуночные колдуны убивали, вытягивая из людей магическую или жизненную энергию. Но только кладбищенские ведьмы могли сделать это, в буквальном смысле высосав из своей жертвы жизнь. Ее они забирали себе в надежде хоть немного продлить ускользающую молодость. А жертва старела прямо на глазах, будто для нее одной стрелки на часах мироздания – или само колесо времени – раскручивались со сверхъестественной скоростью.
Однако в Доме Адае кладбищенских ведьм нет, это Морриган знала наверняка – внимательно изучила его адгерентов. Они вообще слыли на редкость свободолюбивыми ведьмами и почти никогда не присоединялись к Высоким Домам. Что, вероятно, не помешало одной из них убить леди Высокого Дома.
Не стоило сбрасывать со счетов и их бессменную жутковатую предводительницу. Поговаривали, она стара, как мир, и тем и спасается, что регулярно пьет жизненную силу у тех, кого заманивает в ловушку. Другие твердили, что она пожирает человеческую плоть, и дом ее на костях построен. У нее было множество имен, но ни одного ирландского: Гадра, Ягишна, Ягая или Яга.
Тогда становился ясен страх младшей Конноли за мать, которая решила противостоять кладбищенской ведьме. Морриган мысленно застонала, даже изжога появилась в несуществующем животе. Ягая – последний человек (а по слухам, и не человек вовсе), с кем бы ей хотелось враждовать.
Потягаться с ней в силе могла разве что Леди Ворон – в том случае, если слагаемые о них обеих легенды правдивы.
Правда, Доминик прежде утверждал, что Ягая им не враг: она не только не выказывала стремления стать королевой Пропасти, но и не захотела быть частью Высокого Собрания. Жила спокойно на отдельном островке, где находились и Дом Смерти, и кладбище, и колумбарий с урнами кремированных отступников. Выбор такого местожительства никого не удивлял. Ведьмы, которые подчинялись Ягае, не зря назывались кладбищенскими – погосты для них являлись местами силы. Их сущность позволяла им черпать из подобных источников энергию.
Кто-то и вовсе считал, что именно на погостах открывались незримые врата в мир теней, которые кладбищенские ведьмы могли видеть без особых ритуалов.
Оставалось надеяться, что над Каллистой «поработала» не сама Ягая, а кто-то из ее ведьм. Иначе, если слухи о ней хоть на треть правдивы, лордов Пропасти ждет не «кровавая, но честная игра», как охарактеризовал борьбу за трон Дэмьен, а настоящее истребление.
Часть III
Глава 21
Миражи и кошмары
Клио снова видела во сне человека в белом. Бросилась следом, кричала, звала. Но казалось, он был не более чем проекцией – подобную рождал амулет зова на шее. Стоило только повернуть голову вбок, чуть увести взгляд в сторону, и человек в белом исчезал. Фантом. Галлюцинация. Мираж в бескрайней пустыне.
Клио не знала, почему он исчезает. Ясно одно – он по-прежнему наблюдал. А еще не желал ей вреда. Быть может, просто хотел убедиться, что в лабиринтах сна она не затеряется?
Вокруг нее мелькали осколки снов тех, кто был ей близок и знаком. Клио видела лицо Морриган, но понимала: сон принадлежит не ей. Истинный хозяин сновидения наклонился к губам Морриган с долгим проникновенным поцелуем. Клио ахнула, на миг замерев. Неужели Дэмьен? И тут же увидела его отражение в расширенных зрачках сестры.
Спохватившись, она поспешно отвернулась, но улыбку с губ прогнать не смогла. Дэмьен не просто думал о Морриган. Она ему снилась.
Снов Бадб, как обычно, не было – она, наверное, и вовсе не спала, подобно обычному человеку. Этим Клио, тоже однажды воскресшая, отличалась от мамы.
Скользя взглядом по лицам, Клио не находила того, что искала. Она застыла на месте, сосредотачиваясь, расходясь лучами дара в разные стороны, раскидывая его, словно гигантскую сеть. Из немногочисленных найденных книг о сноходцах Клио узнала, что они умели дотягиваться до определенных людей и проникать в их сны. Пока у нее получилось лишь с Морриган и – уже не единожды – с Ведой.
В реальности царила глубокая ночь, а потому шансов застать нужного человека спящим немало. Если только ее не мучила бессонница…
Нет. Ей снился королевский замок, Тольдебраль, который Клио узнала, хотя никогда не бывала там. Роскошная обстановка: гобелены, дань старинной моде, и портреты в золотых рамах на стенах, люстра со свечами на цепях, длинные столы из черного и красного дерева. Учебная комната, где Агнес Фитцджеральд посвящала дочерей в тонкости веретничества.
Комната, в которой ее убили.
Сирши не было с сестрами в тот день – по приказу матери она уже стала обезличенной. За то, что попыталась противиться Агнес и судьбе, отказавшись от веретничества. Должно быть, о том, как именно все случилось, она узнала из газет или от выжившей сестры, Оливии. Но произошедшее не могло не оставить на ней след. Рану, что постоянно кровоточила, питая Юдоль Сновидений.