Ничего, она отвоюет и это место, как когда-то отвоевала у судьбы право на жизнь.
Новоявленная Ана Конда изучала в зеркальном отражении свои руки. В чуть потемневших – до посещения иллюзора – венах крылся смертоносный яд. Пользоваться им постоянно она не сможет. Что ей теперь, весь город перебить? Перевела взгляд на глаза, истинное ее оружие. Бесшумное и несущее если не погибель, то полное повиновение. Пора узнать, каковы пределы ее могущества, проверить границы собственных сил.
Человеческая воля – странная штука. У кого-то она хрупкая, словно яичная скорлупа, у кого-то тверда, как гранит. Даже когда Анаконда ошибалась, пытаясь сломить волю неверных людей, она не расстраивалась. Мир – это огромный полигон для совершенствования ее магических сил. Она была одновременно ученым-экспериментатором и подопытным. Опытным путем определив, что воля колдунов и ведьм куда сильнее, она переключила внимание на обычных людей.
В продавцы шли не от великой магической силы, а потому к своему дому Анаконда подходила, увешанная пакетами. Наряды, косметика, красивые безделушки… все, что нужно если не для роскошной жизни, которую она рисовала в мечтах, то для хорошего настроения.
Обмануть охранников – чтецов зеркал – все же немного сложнее. Потому Анаконда так гордилась собой.
Взбудораженная, она не услышала шаги за спиной. Из рук выбили пакеты, а ее саму за локоть затащили в полутемный проулок. Сердце в страхе забилось, но Анаконда помнила: змеиная сила все еще с ней.
– Что, черт возьми, ты творишь? – спросил знакомый вкрадчивый голос, в котором плескалась ледяная злость.
Леон Колдуэлл собственной персоной.
– На моем месте мог быть трибун. Ты и представить себе не можешь, как ты наследила. За тобой тянется не просто шлейф из тэны. Целые, черт возьми, облака!
Анаконда не чувствовала себя виноватой. Вместо стыда в ее сердце кипело торжество. Дойл оказался неправ – она вовсе не безразлична Леону.
Жаль только, Дойлу об этом уже не сказать.
– Ты неосторожна. Чертовски неосмотрительна.
– Как вы узнали? – дрогнувшим голосом спросила Анаконда.
Только Колдуэлл, единственный на всем белом свете, способен вселить в нее страх. Своей давящей беспрекословной силой. Своей властью и ледяным взглядом глаз, который сейчас полоснул по ее лицу.
– Мне многое известно. Очень многое. И да, я следил за тобой. С той самой минуты, когда понял, кто ты, – в его голосе снова звучала сталь, сменившая присущую тембру бархатистость.
Анаконда с поднявшимся из нутра к горлу ужасом обмерла. Теперь она его узнала.
Колдуэлл распахнул рубашку резким рывком, пуговицы с треском отлетели. Анаконда заворожено, как кролик перед удавом, уставилась на его живот – гладкий, твердый, с обрисованными линиями пресса. Мгновение ничего не происходило, а потом…
Под кожей что-то зашевелилось. Из плоти Колдуэлла начали вылепляться змеи. Их было шесть, как она и помнила, и одна – с отрубленной головой, просто шевелящееся в воздухе тело. Змеи не нападали, они танцевали в воздухе, чуть покачиваясь и слепо высматривая добычу.
– Я тот, кто сотворил тебя, Анаконда. Я – твой создатель.
Она отчаянно пыталась собрать воедино разбегающиеся мысли. Отступила назад – пришло время вины.
– Я… боги… простите. Я причинила вам боль.
Из глаз Леона ушли сталь и ярость.
– Оно того стоило, – он сказал эти слова с присущей ему холодностью, но для Анаконды они прозвучали, как музыка.
Колдуэлл шагнул к ней и снова – как тогда в клубе, когда он впервые ее и признал – коснулся щеки тыльной стороной ладони. И лишь теперь Анаконда осознала, как же та холодна. Она и сама словно оледенела, перестав чувствовать жар собственных щек.
Два змея с человеческой кровью или же два человека – со змеиной – стояли друг напротив друга в полнейшей тишине.
– Кто вы? – прошептала она.
Невольно вжала голову в плечи, боясь оскорбительным, неосторожным вопросом пробудить в нем злость. Она не боялась ярости, воплощенной в его змеях. Она страшилась стать для Леона разочарованием. Ведь именно он подарил Анаконде ее новую красивую жизнь…
– Ошибка природы, – с глухой болью прошептал он, не отнимая руки.
Ей хотелось продлить этот миг на целую вечность, чтобы всегда ощущать его прикосновение. Она тоже коснулась Леона – робко, бережно дотронулась до змеи.