Рыжего Ангела в Арагонезе по-прежнему не было, а потому я невольно и беспрепятственно заняла место его "супруги" (хотя видеть меня мог, как и доныне, только он).
Но что самое смешно, отказаться от старой затеи я уже не могла, хоть и сильно хотела...
Торре не на шутку нервировало мое отсутствие, а вернее "невозможность" меня лицезреть рядом с собой в той или иной момент своей жизни. За что расплата (мое своевольность и "некорректное" поведение) была скорой и непомерно высокой.
Томмазо заводила мысль о том, что делал мне неприятно , заставлял гневаться или (чего греха таить) ревновать (странно, это, конечно, осознавать, учитывая его поступки и мою ненависть к нему за это, но, видимо, слишком привыкла, привязалась к Томе, хватаясь за ублюдка, как за единственную соломинку, ведущую из моей ямы).
Любые дела он обязательно стал изворачивать так, чтобы кому-то сделать неприятно. Больно. Или едва ли не смертельно... И всё сие я должна была наблюдать воочию, дабы дать насладиться этому демону его победой и моим жутким поражением.
Более того, его больше не вдохновляли простые плотские игры с девицами. Нет. Ему было надо непременно все это учинять при мне, доводя меня до побагровения от бешенства и заставляя в спешке покидать разгоревшуюся оргию.
И вскоре я осознала жуткую истину... от которой самой даже стало не по себе.
Я... перестала быть для него простой несуразицей. Наказанием. Или развлечением, в конце концов. Я стала частью, огромной, важной, частью его жизни, его скучного, доныне, бессмысленного существования.
Эдакое единственное непокорное, неприступное, и никогда недосягаемое... желание.
Томмазо делла Торре сильно привязался... сам того не хотя.
... влюбился.
Отчего его жажда строптивого трофея стала настолько адской, маниакальной, утонченно жестокой и бесчеловечной, что бросало в дрожь.
Моя боль вызывала у него экстаз. Мои мощные эмоции в ответ на его, такие же сильные, но без права на смысл и значимость.
Если бы я была из плоти, он бы силой добился моего расположения и физической близости. А так, в любой его из фантазий все эти надежды терпели крах. Порочный круг замыкался, оставляя за собой бездну недоступности и голода желаний.
От этого он ставал только злее и безрассуднее...
***
Мы сидели по старой, больной привычке, замкнувшись в кабинете. Прямо как тогда, в те, казалось уже, далекие времена, когда я была для него невидимой, и мой разум воспринимал нас как "охладевшая пара". Так, да не так.
Сейчас это был чан адских страстей, накала и похоти.
Я сидела на софе, а он в кресле. Пристально всматривался мне в глаза.
Ухмылка медленно расплывалась на его лице. В очах зарождался очередной больной план измывательств надо мною.
- Прошу не надо. Тома...
Расхохотался. Встал.
- Брось, Витти. Не порть игру.
Вскочила за ним. Шаг ближе... руками хотела коснуться (тщетно, увильнул, лишний раз избегая для себя напоминания того, что я - "выдумка").
- Это - же люди!
Приблизился, да так что его губы едва не касались моих:
- А это - я и ты. Дальше что?
- Ну что ты от меня хочешь? - едва ли не сквозь слёзы пропищала.
- Сама знаешь ответ, - скрипя зубами прорычал.
Смущенно опустила глаза.
- Хочешь я уйду? Исчезну из твоей жизни? - дрогнул мой голос, соглашаясь на поражение. На полную капитуляцию. - Ты за будешь меня, как гадкий сон. И я больше никогда тебе о себе не напомню. Живи как знаешь. Но хватит этого безумия и неоправданной жестокости. Прошу, хватит!
- Не-е-ет, ты так просто от меня не денешься, - едко улыбнулся.
- Все равно все твои поступки в конечном итоге бессмысленны. То, о чем ты так рьяно мечтаешь, никогда не сбудется.
(мысль, что этот демон может меня откопать, пусть и даруя моему телу свободу, но при этом добиться того, что так чудовищно желает, даже если потом и выбросит, отступив от "казни" других во имя издевательств надо мной, ... была куда ужаснее адских пыток, которые и так мне Бог уготовит за мои поступки и нынешнее поведение, а посему я эту тайну хранила прилежнее всего, пускай это даже будет стоить тысячи покалеченных судеб...
Я найду другой способ его остановить. Я найду...)
Расхохотался во все горло:
- Каждому свое, дорогая. Каждому свое.
Шаг вдоль стены. Замер около двери, ухватившись за ручку.
- Я тут недавно прокручивал в голове наши ранние разговоры. И знаешь что вспомнил?
(тяжело сглотнула; молчу)
Ну же, взгляни на меня.
(невольно подчинилась)
А хотя, - вдруг дернул на себя деревянное полотно, и, выйдя уже в коридор, продолжил, - пусть это тебе будет сюрпризом, милая. Ты же любишь сюрпризы. Не так ли?
Глава 18. Финальный бой
Это были два громадных залпа. Его залпа... в мою крепость, полностью превращая оставшуюся оборону в пыль, беспомощные руины.
Первый, но критический, удар пришелся на его, теперь уже бывшего, друга.
Энцо д'Эсте.
Собственноручно написал приказ выселить "нерадивого постояльца" со всей его семьей и близкими родственниками до конца этой недели с поместья, которое тот самочинно захватил и занимает без малейшего на то права. Более того, не желает его видеть и имя его слышать на всей ведомой роду Торре территории, а это не только Искья, но и практически весь Неаполь. В случае непослушания - принять к непокорным самые жестокие меры, в том числе и казнь.
Вторым, окончательным выстрелом было дело касательно семьи Баттисты.
Томмазо прилюдно заявил, что эта сумасшедшая так сильно его оклеветала и измучила своими домогательствами и наговорами, что до сих пор тот не может прийти в себя. А посему ее (и неважно, что никто не знает, где та пропала) и всю ее семью с близкими родственниками ждет та же участь позорного изгнания, как и в случае с Энцо.
***
Я оказалась загнанной жертвой в сеть вымогательств и измывательств.
Любая моя просьба, мольба или крик не только не могли разжалобить, смягчить Тому, но еще больше подзадоривало. А мой отчаянный, "искусный" (как мне казалось) шантаж провалился, в приговоре "конец месяца" сократив до "конца недели", а денежные взыскания - на угрозу казни.
Эта игра стала невыносимой, перейдя все границы...
- Томмазо, а дальше что? Может ты еще пол Неаполя разгромишь, лишь бы досадить?
- Прекрасная идея, Виттория! Как же мне самому это в голову не пришло?!
- Синьор, - вдруг перебил его "монолог" слуга (подобное неадекватное поведение хозяина уже давно никого не удивляло).
- Да? - гневно гаркнул Торре на наглость юноши.
- К вам пришли и просят вашей аудиенции.
- Кто?
***
- М-м-м... Родная, сейчас тебя спектакль еще больше позабавит, - всматриваясь через окно (немного отодвинув штору) во двор. Хоть уже и спустились на землю сумерки, но лицо новоприбывшего было легко распознать. - А то я смотрю, ты немного приуныла.
- Энцо д'Эсте, милорд.
- Пусть заходит.
Вальяжно развалившись на софе (по правую руку от меня, застывшей в ужасе), Томмазо предвкушал адское наслаждение.
- Синьор делла Торре, - смиренно опустил голову Энцо, боясь даже взглянуть на своего палача (хотя слезы и так блестели на его щеках, выдавая отчаянность этого молодого человека). - Выслушайте меня, молю. Пусть я заслужил, виноват, глупец. Но прошу, помилуйте моих детей. Мою жену... за что вы так с нами? Куда нам податься? Да еще до конца недели? Столетиями наш род жил и плодился здесь. Здесь все нами когда-либо нажитое. У нас нигде и никого больше нет! Пощадите, синьор!
Живо опустился на колени перед своим "бывшим другом".
- Прошу! Молю!
(несмело потянулся к руке Томы, но тот резко отдернулся, давая понять, что не желает ввязываться в эту гадость)
Скривился Торре и наигранно покачал головой.
- Увы. Ничего поделать не могу. Не моя это прихоть.