– Все тихо, командир, – сказал Рыжий почти шепотом. – Детки спят и видят золотые сны, – и отошел прочь на мягких лапах…
– Если бы вы знали, как я вам завидовал! – сказал Егошину, подойдя, экскурсовод. – Всю жизнь я мечтал стукнуть по такой вот вздорной, тупой, пошлой, гнусной башке, – вы даже не представляете, сколько хамства мы тут видим, – но боялся. Не ответного удара, не избиения даже, а стыда, когда я, путаясь в кровавых соплях, буду подбирать разбитые очки, сломанный зубной протез и черепки собственного достоинства… Или вы все-таки рассчитывали на своего друга?
– Мне хотелось бы сказать «да», чтоб вам было легче. Но не стану врать. Я просто забыл о нем. Понимаете, я вообще не думал о последствиях. Наверное, в этом все дело, – сказал Егошин задумчиво, – надо поступать, а не прикидывать, иначе ничего не будет.
– Да здравствует воинствующий гуманизм! – с каким-то бедным весельем произнес экскурсовод. – Ну, мне пора сеять дальше разумное, доброе, вечное.
Они пожали друг другу руки и разошлись.
– Насладились боевой славой? – спросил Борский.
– Какая там слава! Если б не вы, он бы меня укокошил. Но вообще я рад, что это было.
– А я – нет! Зачем лезть не в свое дело?
– Мне показалось, что впервые в жизни я полез в свое дело. Ужасно жалею, что никогда никуда не лез… Кстати, вы непоследовательны. Вспомните наш разговор в аэропорту.
– Что тут общего? Там было нарушение закона. А этот – уголовной юрисдикции не подлежит.
– Вот почему вы остались в стороне?
– Если хотите – да. И повод был ничтожный.
– Моя бабушка говорила: нет зла большого и зла малого. Зло – оно всегда зло. И неужели утаенные киоскершей газеты важнее осквернения памятника?
– Тогда будьте последовательны. Рыжий кочевряжился на саркофаге, другие на него мочатся или валят девочек. Наймитесь сюда сторожем вместо той старухи с распухшими ногами.
Почему он злится? Потому что недоволен собой?.. Тогда это хорошее в нем. А может, последовать его совету? Выйти на пенсию и поступить сюда сторожем?..
– Возможно, я так и сделаю, – серьезно сказал Егошин.
– Старое дитя!.. Не связывайтесь вы с этим охламоном. Поверьте моему опыту: это не просто фальшак, дешевка, он опасен.
– Вы считаете, тут пахнет убийством? – с нарочито серьезным видом спросил Егошин.
– Надеюсь, что нет! – Странная, медленная, нежная улыбка всплыла из глуби существа Борского и завладела лицом, наделив его непривычной мягкостью. – А вы никогда не задумывались, как легко убить человека?
– В практическом или этическом плане? – Егошина поразило дикое несоответствие слов Борского его улыбке. Может, улыбка относилась не к самому вопросу, а к тому доверию, какое тот впервые кому-то оказывал.
– Практический аспект не интересен: так или иначе способ всегда находят. Если же возникает этическое сомнение, то это невероятно трудно. Но вся соль в том, что этический момент почти никогда не возникает. У Раскольникова он возник, поэтому самые умные исследователи считают, что он вовсе не убивал ни старуху процентщицу, ни жалкую Лизавету. Убивали и убивают – много и охотно – те, перед кем такой вопрос не возникает. Из всех так называемых извечных запретов людям легче всего переступить именно этот. Гарантируйте безнаказанность – человечество исчезнет с лица земли в гомерически короткий срок. Убийство станет почти единственным способом общения между людьми, даже самыми близкими. Между близкими – в первую очередь.
– Если вы хотели меня запугать, – Егошин улыбался несколько натянуто, – то, кажется, достигли цели.
– Очень рад. Мне, видите ли, надо отлучиться вечером… Я не хочу, чтобы вы попали в скверную историю… Может, пойдете со мной?.. – добавил он неуверенно.