А Таля узнала его?.. Скорее всего, узнала, хотя он проскочил быстро и боковые стекла залеплены грязью. Что она подумала о его поступке? Какая теперь разница, – устало сказалось в нем…
…Председатель встретил Демина как родного. Поехал с ним на склад и даже помог перетащить двигатель в кузов грузовика. С некоторым удивлением Демин обнаружил, что «руководитель» рассчитывает на угощение, будто старался не для своего колхоза, а для чужого дяди. Да нешто жалко, коли человек хороший?.. Но после истории с Жоркой Демин сильно сомневался, можно ли считать председателя хорошим человеком. Все-таки он повел его в ресторан «Лебедь», который в дневные часы превращался в простую столовку, поэтому водку здесь не подавали, ее приносили с собой и держали под столиками. Но коньяк имелся, и Демин взял бутылку, а в глубокую тарелку набрал некорыстной закуски: сало, колбасу, помидоры, пирожки с мясом. Он налил председателю полный граненый стакан, а себе плеснул на донышко, чтобы чокнуться, за рулем не пил, хотя гаишного надзора в райцентре не было. Председатель знал его правило и не настаивал на равенстве. «Будь здоров, не кашляй!» – пробормотал он, цокнул донышком своего стакана по деминскому и жадно, духом, выпил.
Демин чувствовал, что председатель чем-то озабочен, но спрашивать не стал: захочет, сам скажет.
– Хорош моторчик я тебе выцарапал? – спросил председатель.
– Хорош! Недельки на две хватит.
– Болтай! Обязан тридцать две накатать.
– А восемь не хочешь?.. Нет, Афанасьич, пока дорог не будет, на технику не надейся.
– Опять за свое? Еще не надоело?
– Надоело. Поэтому и говорю.
– Ты же сам знаешь, дороги нам не приказаны. Мы должны дома дояркам строить.
– Зачем?
– Чтобы привязать их к этому благородному труду, – скучным голосом сказал председатель и наполнил стакан.
– Придуряешься, Афанасьич. Неужели наши старухи перестанут за дойки дергать, если ты их в хоромы не переселишь?
– Не о них речь. Прицел на молодежь. Будь!..
– Молодые в доярки не пойдут, хоть ты дворцы построй. Им маникюр жалко.
– Что правда, то правда, молодых доить не заставишь, – закусывая салом, согласился председатель.
– А Жорку ты зря обидел.
– Не зря. Пора уже понять, что дороги не наша забота… – И со вздохом добавил: – От них я не чешусь.
– От чего же ты чешешься?
Председатель внимательно посмотрел на Демина, навалился грудью на столешницу и заговорил торопливо, хриплым шепотом, глотая слова:
– Нюрка… бухгалтерша, грозится уйти. Неохота ей под суд… И очень даже свободно, если ревизия… Никто не защитит. Я – не я, и хата не моя – закон игры…
Демин не понимал его возбуждения и тревоги. Напился он, что ли? Не такой мужик Афанасьич, чтобы окосеть с двух стаканов. Но не могла же его взволновать угроза Нюрки оставить свой пост. А председатель, дергая головой, словно вокруг вилась оса, сообщил, что Боголепов с автобазы, известный «доставала», собрался в Сочи лечить грязью радикулит.
Не понимая, почему председатель съехал на болезнь Боголепова, Демин счел нужным выразить одобрение услышанному.
– Пусть подлечится. Мужик хороший.
– Очень замечательный… Двигатель вот устроил. И задний мост для ЗИЛа обещал. Но как ты четыреста рублёв спишешь, если Нюрка уйдет?.. Не знаешь, и я не знаю.
– Какие четыреста рублёв?
– На культурный отдых. На юг с пустым карманом не ездят.
– Вон-на!.. – дошло наконец до тугодумного Демина – Понятно… А ты погляди, Афанасьич, с другой стороны. У него же хозяйства нету. У нас-то и коровка, и овцы, и боровок на откроме, и огород. У тебя вовсе вишневый сад, как у Чехова.
– А чего я с него имею? На рынок не вожу.
– Твоя Марья варенье тазами варит. Настойки сколько четвертей закладываете? А он, сердешный, никаким баловством не пользуется.
– Слушай, пойдешь в бухгалтера? – ошарашил вопросом Афанасьич. – Или в председатели?.. Завтра же соберу перевыборное. Мне ничего не сделают – ветеран войны и печень больная. Лечиться поеду. На свои.
– Не дури. – Демину впервые пришло в голову, что не так-то просто будет найти охотника на место, занимаемое этим недалеким, бесполетным человеком, которого все заглазно костят, и вроде бы справедливо. – Давай скинемся. Не обедняем.