Председатель глянул насмешливо:
– Колхозный карман трещит. А наш вовсе лопнет.
– Вон-на!.. Это, значит, завсегда?..
– А ты думал!.. За красивые глаза?.. Нам же вечно больше других надо, – со злостью, метящей в Демина, сипел председатель. – Моторы, кузова, задние мосты, хедеры, захеры…
– Да ведь план!..
– Вот где у меня этот план!.. По мне, лучше лечь на дно. С отстающих какой спрос?.. – Афанасьич налил коньяка, выпил, кинул в рот кружок колбасы, сжевал и малость успокоился. – За коровий десант слышал?
– Какой еще десант?
– Конечно, об этом в газетах не пишут. И в телевизоре не показывают. Совхоз «Заря», знаешь, вечно в хвосте плетется, так их чуть не из соски поят. Коров французских выдали как отстающим по животноводству. Породы «шароле». А у них силос подобрали, сенажа – ноль целых хрен десятых, комбикорма в помине нету. А трава и кормовая рожь полегли от дождей – машиной не возьмешь, косарей – днем с огнем…
– Выгнать на пастбище?..
– Ага. Там такие же умные. Попробовали выгнать. У двух коров передние ножки сразу – чик, напополам, пришлось стрёлить. Вес-то агромадный, а ноги тоненькие, не по нашим почвам. И вот кто-то за десант сообразил. Нагнали технику военную: платформы, на которых пушки возят, погрузили коров и – в поле, в зеленую рожь. Все начальство туда съехалось, газетчики – большой аттракцион.
– И чего дальше? – заинтересованно спросил Демин.
– Дальше?.. Скотина ревет, корма чует, а взять не может. Там все, кто был, прямо с мозгов долой. Рвали рожь и в пасть коровам пихали.
– Не пойму… Чего же они не паслись?
Председатель не спеша налил, выпил, закусил пирожком.
– Француженки. Не умеют. К стойловому содержанию приучены. Понимаешь, которое уже поколение из кормушек жрет.
– Мать честная! – ахнул Демин. – Это как же они скотину испортили!
– Чего с них взять! Они лягушек едят.
– Не лепи горбатого, Афанасьич!
– Честное партийное слово, – серьезно и грустно сказал председатель. – Я сам не верил. А намедни в райкоме своими ушами слышал: вывозим мы во Францию лягушек, зеленых, прудовых. А еще улиток и муравейники. Очень оживленная торговля.
– Постой, не части. Зачем же они лягушек едят?
– А чего им еще есть? Все подчистую подобрали. Они червей едят, улиток, рачков всяких. И лягушек. Это у них первый деликатес, как у нас вареная колбаса.
– А муравейники?.. Неужто их тоже жрут?
– За муравейники точно не скажу. Может, кислота нужна Может, ревматизм лечат. Или леса поддерживают. Я лично не интересовался. Не знал, что ты спросишь.
– Как они только живут! – задумчиво, презрительно-жалеючи произнес Демин. – Ни лягушек, ни муравейников. Почему в России всегда все есть, а кругом пусто?
Председатель не ответил. Коньяк был допит, и председатель потерял интерес к разговору.
Прежде чем покинуть райцентр, друзья заглянули в универсам, куда как раз завезли подарочные наборы, включавшие духи, пудру, шоколад, баночку икры, копченую сосиску в целлофане, гаванскую сигару в латунном футляре. Взяли по набору.
Обратная дорога, не ставшая легче, оттого что в кузове ворочался автомобильный двигатель, целиком подчинила себе сознание Демина, но, когда вернулись, сгрузили мотор и расстались с председателем, он почувствовал сосущую тоску. В этой тоске был и рев голодных французских коров посреди полеглой ржи, и унылый бубнеж робкого, не справляющегося с делом человека. Но Демин знал дальней, дальней угадкой, что вся эта муть прикрывает главную печать – встречу на перекрестке с долговязой темнолицей старухой.
Демин не поехал сразу за сеном, а подрулил к магазину, как раз закрывавшемуся на обеденный перерыв. Завмаг Люба впустила Демина и заперла за ним дверь. С удивлением и не без приятства Демин обнаружил здесь своих постояльцев: журналиста и Пал Палыча, они сидели в креслах гарнитура, каждый с коробкой «пьяной» вишни в руках. Вкуснейшие эти конфеты впервые достигли Дубасова, но не пользовались почему-то спросом, местные жители предпочитали карамельку. При его появлении крутые свежие скулы продавщицы Лизы жарко вспыхнули, и Демина чуть отпустило. Хорошо, что он застал тут своих гостей, которым, видимо, наскучил постельный режим, можно будет немного развлечь приезжих, ведь им так не повезло с погодой.
Подмигнув Любе, он взял две бутылки коньяка, пачку печенья, коробку с «пьяной» вишней и пригласил постояльцев в чуланчик на задах магазина, считавшийся кабинетом завмага. Москвичи охотно приняли приглашение. Люба внесла пай от лица работников прилавка; съежившийся, но еще годный лимон, сахарный песок, несколько болгарских помидоров и свежую сайку. Компанию пополнила уборщица тетя Дуся, громадная, не старая, но рано поплывшая женщина. Пал Палыч окрестил ее Валькирией, и Демин, не зная, что это значит, стал так называть Дусю, а та – откликаться из робости перед Пал Палычем, которая сродни той, что испытываешь при виде незнакомого, ярко окрашенного и, наверное, ядовитого насекомого. Пал Палыч с его лезвистым лицом, верткостью, вездесущими руками и небрежно-самоуверенной речью тревожно завораживал местных бесхитростных людей. И как-то сразу он стал хозяином за столом: командовал, кому куда сесть, разливал коньяк, распределял кружочки лимона и нехитрую снедь.