- Иногда лучше не быть, чем быть, - глядя в пустой умывальник, почему-то сказала она.
Роська махнул на нее рукой и снова скрылся комнате. Аня закусила нижнюю губу и зажмурилась. Ей хотелось плакать, кричать, жаловаться, но это никогда у нее не получалось. За все пять лет ей не плакалось, не скандалилось. Сначала от счастья. Потом, когда причины для плача появились, оказалось, что слез нет. Есть тяжелая, сдавливающая душу боль, внутренний, раздирающий грудь крик, а слез нет.
На следующий день Аня снова была у Юли. Паша с детьми строил горку на улице, поэтому Аня с Юлей сидели в тишине на кухне, на которой ничего, никогда не менялось, пили чай с пирожками, и Аня отчаянно завидовала хозяйке дома, ее счастью, покою, радости.
- Юлька, а знаешь, я тебе завидую, - неожиданно для самой себя призналась она.
- Да ты что? Чему? - удивилась Юля.
- Семье твоей, любви вашей с Пашкой, время вас не берет, не меняет...
- Что-то я не пойму, к чему это ты?
- Эх, Юля. Нет у нас с Роськой этого ничего. Ни семьи, ни детей, ни радости, ничего нет. - Аня тяжело вздохнула, - Любви нет у нас. Понимаешь?
- Ты не накручивай себя, Анют.
- Я не накручиваю. Когда мы поженились, я, знаешь, как летала? Я счастливая такая была. А потом поняла - летаю я давно одна, Роське больше не латается что-то. Ну и я рухнула на землю с высоты своего тогдашнего полета. И все-все себе отбила - и радость, и крылья, и, кажется, любовь тоже. Недаром детей Бог не дает нам. Нет у нас ничего уже больше.
- Аня, да что ты? - Юля тревожно смотрела на нее, - Откуда у тебя мысли такие?
- А оттуда, Юля. Когда тебя не любят больше, это чувствуется. - Аня закрыла глаза и вдохнула, потом, снова посмотрев на Юлю, добавила, - А зачем тогда вообще вместе жить, если нет любви? Если и домой-то идти не хочется? Да и дома-то нет?
- Это пройдет, - Юля погладила Аню по руке, - такое, наверное, у всех бывает, потом проходит. Кажется, что все напрасно, что живешь не с тем, не так, а потом оказывается, что лучше и роднее никого нет...
Аня откинулась на выгнутую спинку старинного стула и скрестила руки на груди. Она долго рассматривала виденную тысячи раз кухню - белоснежную русскую печку, ажурные тоненькие салфеточки, разложенные в старом огромном буфете, гору детской обуви у порога, ворох уличной одежды, едва помещающийся на вешалке, веселенький узорчик на светлых обоях, раскрашенный кое-где кем-то из детей, и, наконец, перевела взгляд на Юлю, задумчиво смотревшую в свою уже пустую чайную чашку.
- А как для Бога важнее, чтобы жить честно, и перед Ним, и перед собой, или чтобы Его закон исполнить? - спросила, наконец, Аня.
- Смотря, что для тебя значит, честно жить, наверное, - перевела на нее взгляд Юля.
- Честно, это если уже не можешь больше жить с человеком, это не жить с ним, вот моя правда. - Медленно произнесла Аня.
- Может быть, если действительно не можешь... - после долгого молчания ответила Юля, и поспешно добавила, - Только если не ради кого-то другого его оставляешь. А именно потому, что не можешь с ним быть, чтобы его не мучить... Только я вот все равно не уверена, что это правильно. Я бы так не смогла...
- Юля, а ты Пашу любишь? - прямо спросила Аня.
- Люблю, - улыбнулась Юля.
- А он тебя?
Юля только пожала плечами и отвернулась.
***
В этом году зима кончилась как-то неожиданно, вечером было морозно и снежно, а с утра началась такая отчаянная оттепель, что снег сошел полностью за несколько дней, и стала пробиваться травка. Осуга вышла из берегов, ледоход от неожиданности все пропустили, зато только ленивый не сбегал посмотреть на речной разлив. Апрель радовал теплом, солнцем, и уже в начале мая цвели сады, одурманивая сладким запахом, шумели листья, и птицы, тоже, видимо, ошалевшие от такого буйства природы, давали такие оглушительные концерты, что некоторые дачники, приехавшие на майские праздники в деревню, и привыкшие к городскому шуму, не могли спать под эту лесную музыку.
И в этом удивительном мае утонул Костик. Он с мальчишками полез в реку, что-то пошло не так и сильное течение после весеннего паводка унесло его на несколько километров. Несколько дней его искали всеми деревнями, надеялись, что ему удалось где-то зацепиться за кусты, выбраться на берег. Колян не спал ни часа в эти дни, все лазал по берегам, кричал, звал сына. Даже Ася боялась, что и он свалится в реку от усталости и тоже утонет. Что сын утонул, она почему-то не сомневалась. Когда только прибежали люди, стали кричать, что Костик упал в реку и его унесло течением, она уже знала, что его не найдут живым. Последнее время ее мучило предчувствие, что с сыном что-то случится. За несколько дней до трагедии ей приснился сон, в котором она видела, как Колька закапывает Костика в землю. Этот страшный сон окончательно убедил ее - что-то должно случиться. И хоть Костик убежал с мальчишками на реку без спроса, Ася думала, что как только тело Колька убедится в гибели сына, он просто убьет ее, потому что и сама винила себя в случившемся, а уж о муже-то и говорить нечего. И вот, наконец, через несколько мучительных дней, поиски были закончены. Костика похоронили рядом с Колиным отцом. Ася не принимала участия в организации похорон, не было ее и на поминках. Коля о ней не вспоминал. Ромка спрашивал у тетки Анны о Асе, которую видел только на кладбище.
- Прячется она где-то, Кольку боится, - плакала Анна в ответ. После похорон Колян несколько дней жил у своей матери. Но наконец, Наталья спросила сына.
- Колюшка, ты домой-то пойдешь? Мне-то, конечно, хорошо, что ты у меня, но Ася-то там извелась ведь вся, наверное...
- Что ей будет, - буркнул Коля, но в Прямухино ушел тем же вечером.
Когда он появился на пороге дома, теща радостно захлопотала вокруг, а Ася с испугом вжалась в угол, из которого и так почти не выходила эти несколько дней.
- Да всполохнись ты! - шепнула ей потихоньку мать, - домой ведь пришел, значит, не бросит!
- Не прибил бы, - так же шепотом ответила Ася.
Но Колька как будто не замечал жену. Он походил по дому, позаглядывал в шкафы. Тетка Анна догадалась, что он ищет.
- Коленька, я собрала Костичкины вещи-то, пока вас с Асей не было, все собрала. На чердак подняла, чего, думаю, бередить они вас тут будут. Родите еще кого, так и пригодятся, а пока - не надо их тут, - поглаживая зятя по спине, проговорила она.
- Понятно, - хмуро отозвался Коля.
Он долго еще сидел у окна, смотрел на улицу. Тетка Анна куда-то вышла, видимо, желая оставить супругов наедине.
- Как жить будем? - охрипшим голосом вдруг спросил Коля у жены, не глядя на нее.
- Не знаю, - тихо подала голос из своего угла Ася.
- И я не знаю, - Коля опустил голову, и Асе показалось, что он плачет.
Осмелев, она подошла к нему и села рядом на лавку. Они молчали долго. На Прямухино опустилась майская ночь, которая никак не могла потемнеть. С улицы слышался птичий гомон, и от этого тишина в доме казалась неестественной, оглушительной. Так же, в тишине, они жили дальше. Почти неделю не разговаривали вовсе.
Коля первым нарушил молчание, вернувшись к разговору, который не заводил давно - о том, чтобы Ася родила ему ребенка.
- Ты мне жена, в конце концов, роди ребенка-то хоть! - просил Коля.
- Не могу я от тебя забеременеть! Что я сделаю-то! Может, ты и детей-то не можешь иметь вообще! Вон, что-то Любка тоже пустая ходила! - догадалась Ася.
- Как не могу? - поднял бровь Колян, - а аборт ты тогда от кого же делала?
- Ну да вообще-то, я и забыла, - пожала плечами Ася.
- А с Любой у нас и не было ничего, - вздохнул Коля, - Но вот как ты забыла про то, что ребенка убила - не понимаю.
- А я не понимаю, как это при такой великой любви, что она от тебя аж в монастырь сбежала, у вас ничего не было? - подозрительно спросила Ася.