– Кроме того, твои сородичи помогли сдержать эпидемию чумы в Европе. Очень ненадолго. А вот в Азии дела уже тогда были плохи. Ты знаешь о Сварте Дауэн? Конечно, она уже более поздний персонаж, эпидемия в Скандинавии началась только в сорок девятом.
Ой, как же я рад был уцепиться за любую постороннюю мысль, чтобы не думать о ее чудной фигурке, о ее манящей открытости. Марисоль усмехнулась, как бы все мои мысли прочитала.
– Это норвежская старушка-крыса. Память о ней исказилась до неузнаваемости. Теперь считается, что так норвежцы персонализировали чуму. Она приходила с граблями в одной руке и метлой в другой. Если начинала мести – значит, в селении не останется ни одного человека, если же граблями по земле водила, то кто-то и выживет после того, как болезнь проедется по деревне.
– Жутковато звучит.
– Да. На самом же деле она приходила, рыла яму, которую люди по вполне понятной причине считали братской могилой и ложилась в нее. Ее почти отовсюду гнали, кому нужна такая сумасшедшая дамочка? И те, кто обходился с ней так жестоко, за это платили. Вовсе не потому, что старушек нужно уважать. Она должна была успеть вытянуть из земли дурное, и не всегда у нее было время. Люди не доверяли ей, и это приносило им великое горе.
– Хорошая мораль какая.
– А были бы терпимее к сумасшедшим, может быть, у двух третей норвежского народа, унесенных чумой, все сложилось бы куда удачнее. Сварте Дауэн – иконический пример, символ эпохи. Но ты представляешь, сколько твоих братьев и сестер погибло по всей Европе, потому что люди полагали, будто те накликают беду? Как вообще выглядел тогда человек, роющий яму в здоровой пока еще деревне?
– Мрачновато.
– Не то слово, Борис. А знаешь, почему так вышло?
Тут я вскочил, я и забыл, чего у меня там, все прошло прям, так я разозлился.
– Нет уж! Даже не начинай!
– Не начинать чего?
Она вскинула голову, по-змеиному тонко улыбнулась.
– Ай, у тебя работа! Книжки читать! Старичков змеиных слушать! А у меня работа – умирать медленно! У меня работа – дохнуть! Терпеть – моя работа! Ты б сначала ликвидатором в Чернобыле побыла, например, или еще чего, а потом рот свой раскрывала!
Марисоль смотрела на меня спокойно, темные глаза – как древесина домовины.
– Никто не выбирает. Я тоже не выбирала.
– И все вертятся, кто как умеет. Я тоже верчусь.
– Это справедливо, Борис.
– Вот именно.
– Но иногда «справедливо» не означает «правильно».
– Пошла ты в жопу со своей софистикой.
Легко ей было роток-то свой разевать, говорить от лица истории, от тухлых тысяча трехсотых. А здесь, в начале двухтысячных, моя, моя, моя жизнь была.
– Сука ты, – сказал я уже беззлобно. – Ну, я хоть забыл, что ты голая.
Она засмеялась, по-ледяному так.
– А ты весь в отца.
– Прям наоборот.
– В том, что касается убеждений, конечно, наоборот. Но темперамент у тебя его.
– Неправда. Я добрый. Хороший я человек. Не урод совсем.
Марисоль потянулась к отцовской пачке «Мальборо». С толстой сигаретой она смотрелась странно и вычурно. Ой, я глядел на нее, а она как бы мимо меня. Жутковатая телка, как ей отец присовывал, до сих пор не понимаю. Марисоль закурила, глубоко затянулась и выпустила дым через нос.
– На самом деле я рада наконец-то познакомиться с тобой.
– Это он тебе сказал со мной поговорить?
– Это моя инициатива. Но, может быть, пригласил он меня именно поэтому. Не знаю. Твой отец сложный человек.
– Я получше тебя это знаю.
– Уверена, что так оно и есть.
Марисоль указательным пальцем подтянула к себе пепельницу.
– Ты, Борис, умный мальчик, правда?
– Неправда.
Странное дело, она все еще сидела передо мной голая, но теперь я как бы этого не видел. Она была пустая картинка.
– Я не призываю тебя принимать какое-либо решение. Просто подумай о том, что каждый из нас рождается с набором предзаданных характеристик. Моя бабушка, к примеру, родилась еврейкой. И поэтому ей пришлось лишиться всего в попытке выехать из нацистской Германии. Она тоже думала, что у нее есть выбор. Говорила на немецком языке, читала немецкие книги и дружила с немецкими девушками.
– Ты это на что намекаешь?
– Я не намекаю, хотя безусловно хочу, чтобы ты провел аналогию. Скрытого послания тут нет. Ты родился крысенком. Ты не змееныш, не щенок, не лисенок, не медвежонок. И кем бы ты ни притворялся долгое-долгое время, правда от этого не изменится. Ты не человек. Ты не можешь прожить человеческую жизнь. Даже если тебе этого очень хочется. Даже если ты сделаешь все для этого. И даже если ты на самом деле этого заслуживаешь. Таковы правила игры, их придумала не я, поэтому не надо злиться.