– Миллионы людей погибнут. Опустошенные земли, обезлюдевшие города. Неужели все это стоит одной-единственной жизни одного-единственного ублюдка? Разве все восточноевропейские мальчишки не фантазируют в детстве о том, как убьют Гитлера? Как не допустят великое зло.
– Но, – сказал Мэрвин, – чувак же еще не сделал ничего, так?
– Так. Но он сделает. Великая Охотница никогда не ошибается, выбирая жертву. Я видела страшные разрушения. И я не страдаю болезнью времени – лжесентиментальностью, которая идет наперекор элементарной логике.
– А презумпция невиновности? – спросил я. – Это-то как же?
– Оставь ее людям, которые знают меньше нас. Мэрвин, твоя мама ведь волчица, так?
– Это вы откуда знаете?
– Слух все еще отличный. Разве она не убивает людей?
– Очень плохих, – неохотно ответил Мэрвин.
– Я предлагаю помочь мне в устранении человека, который имеет потенциал к массовым убийствам.
Ну потенциал же, только ведь потенциал. Такое меня отчаяние накрыло. От того, что логика ее была в каком-то смысле безупречна – тоже. Как отцовская. Как логика звериков на протяжении тысячелетий.
– Мэрвин, Борис, – сказала мисс Гловер, блеснув прекрасными, яркими глазами. – Я понимаю, что это тяжело. Но я совсем одна. Помощь мне необходима. Как вы будете чувствовать себя, если через двадцать лет, когда меня, скорее всего, уже не будет на свете, этот человек придет к власти, а через тридцать – начнет чудовищную войну?
Как, как – плохо! Гладкие речи она плела. Одно дело, когда точно не знаешь, что будет, а другое – стать ответственным вот прямо сейчас, отказавшись. Мы с Мэрвином глядели то на мисс Гловер, то друг на друга.
– Я понимаю, как это тяжело. И понимаю, что вы не обязаны мне помогать. Но прошу вас задуматься над тем, что будет, если вы не решитесь. Спросите себя, с чем вы скорее сможете жить дальше? К сожалению, если у вас обоих есть хоть капля совести, забыть сегодняшний день у вас не получится.
Агитировала она, надо сказать, грамотно. Политрук прям.
Наконец мисс Гловер замолчала, и мы с Мэрвином остались наедине с фактами. У меня голову кружило и кружило, я не мог сосредоточиться.
Мэрвин с явным трудом выдавил из себя:
– Сколько этому человеку лет?
– Двадцать лет, семь месяцев и два дня.
– Ух ты, – сказал я. – Точно вы.
– Спасибо.
И все мы снова надолго замолчали.
Нет, ну а правда, не я ж его убивать буду. А вот если он станет евреев сжигать? А если будет города стирать с лица земли, как стирали Дрезден там или Ковентри? Ой, я пожалею.
– Давайте, мальчики, решайтесь. Мэрвин, налей мне, пожалуйста, холодного чаю.
Мэрвин взял графин, наклонил его над высоким стаканом.
– Время не ждет, – сказала мисс Гловер.
– Это еще почему?
– Потому что в моем возрасте, увы, я могу умереть в любой момент. А это – моя добыча. Моя ноша.
Но и наша – тоже. Мы с Мэрвином молчали, пристыженно глядели в пол. Никто из нас не мог сказать «да» вслух. Она это понимала.
– Я все придумала за вас. Об этом волноваться не стоит.
Мисс Гловер трясущейся рукой стянула с тумбочки блокнот, написала адрес.
– Мальчик живет один. Его зовут Кевин Чейз. Вам нужно сказать, что вы – волонтеры от школы, ухаживаете за стариками, ходите за них в магазин, убираетесь в квартирах.
– Мы так и делаем! – сказал Мэрвин.
– Не так часто, как мне бы хотелось. Ну да ладно. Так вот, и среди тех, за кем вы ухаживаете, есть старушка Элоиза Коттон. Старшая сестра его бабушки Корнелии. Мы с бедняжкой потеряли друг друга давным-давно, еще в детстве, когда в пожаре трагически погибли наши родители, и нас отправили на воспитание в разные семьи.
– Это что, правда? – спросил я.
– Разумеется, нет. Это ложь, которая хорошо сдобрена правдой. Охотница дарит нам видения, подсказки. Почти всегда необходима какая-нибудь хитрость, маска. Так вот, вы, мальчики, прониклись сентиментальными рассказами мисс Коттон и решили найти ее родственников. Таким образом и вышли на Кевина. Как только он узнает свою семейную историю, детали ему будут уже неинтересны. Просто приведите его ко мне. Этого достаточно.
Этого было не просто достаточно, а даже многовато, да только я промолчал.
Мисс Гловер сказала:
– Я буду ждать. Как вы понимаете, особенно важных дел у меня нет. Разве что я попросила бы не приводить его между двумя и тремя часами дня. Я смотрю «Анатомию Грей».
Господи, вот это нас обоих еще сильнее смутило, хотя, казалось бы, дальше-то и некуда.
Мисс Гловер мягко, но вполне настойчиво спровадила нас, и мы снова оказались на прокуренной лестничной площадке.
– И не бросайте тут окурки! – крикнула она нам вслед дребезжащим, но все еще пленительным голосом.