Она к нам и приехала, чтобы переломаться. Я маленький еще был, она со мной сидела, пока отец был в Норильске и дальше. А в Снежногорске-то что? Какой там героин, там и клей-то не всегда купишь. И пути назад нет, по воздуху и только так (единственное сообщение), ногами никуда не дойдешь.
Вот, и мне помнится, как она смотрела телик, будто мертвецки пьяная, явно ничего на экране не видя, из носа у нее текли сопли. Она была тощая как щепка и много плакала. Мне ее было до ужаса жалко.
А папка, что папка? Трахал ее, наверное. Ну, это я так думаю. Не своя же кровь все-таки.
Светочка грызла ногти до мяса, надолго запиралась в ванной, не могла есть и спать, ее все время блевало. Такая была у меня нянька. В конце концов она сбежала. Как-то утром я нашел на кухонном столе записку.
«Прости, Боря, у меня срочные дела».
Она была не злая девочка и вовсе не хотела меня ранить.
Все, пропала насовсем, я так думал, сторчалась. Наверное, она и долбала героин еще пару годков. А потом папка от каких-то родственников узнал про нашу Светочку.
Что Светочка-то, оказывается, в каком-то сибирском медвежьем углу на монашеском попечении. Ничего не говорит, никого не слушает – о душе своей думает.
Монашки-то ее и спасли, наверное, может, и сейчас жива. Ну так чего там? Могла бы, например, полюбить меня или природу сибирскую, ан нет.
От неземного удовольствия земные не помогают.
А я-то что? Я – жалею. Ой, в жизни о чем не пожалеешь, того и не было с тобой. Но тут все по-настоящему. Сколько я сам у себя радости забрал, чего себя лишил – это уже не подсчитать.
Есть такой стереотип, прикольный, веселенький, что наркотики подразумевают яркую, насыщенную жизнь. На самом-то деле глядишь, как лошадь с шорами, вперед-вперед-вперед, к одной единственной цели.
Мне исполнилось двадцать лет. Я уже полгода батрачил на Бадди, и мне нравилось. Втянул в это дело Мэрвина, попросил Бадди ему, как зверик зверику, подсобить с работкой, и Бадди все понял.
Мэрвин-то ничего полезного для Бадди не умел, так что носился у него на побегушках.
Тут я выступил вот с чем. Сидим мы один раз с Бадди, угасились кокосом по самое не могу, и я ему говорю:
– Научи меня всему. Я тебе помогаю.
– Помогаешь мне кокос нюхать. – Бадди расслабленно улыбнулся.
Он умудрялся сохранять свою вальяжность даже под коксом.
– И следить!
И то и другое было весело. Я с видом эксперта сидел, когда Бадди договаривался о товаре, смотрел в серьезные бандитские рожи, а потом незаметно чиркал указательным пальцем о большой. Нервное движение, соринку, может, скинул, но в зависимости от этого сделка срывалась или совершалась.
А вот что меня больше всего поразило, так это какие они все деловые люди. Вроде пушка у каждого, а сидят что твои топ-менеджеры. И все мягко стелют, предупредительные такие.
Вот все-таки воспитывает пушка в человеке какую-то вежливость, обходительность, внутреннюю интеллигентность. А как знают, что у тебя пистолета нет, вдруг становятся таким быдлом, что глаза слепнут.
Еще я следил, что даже веселее. Я договаривался с братиками и сестричками, объяснял им (и это, да, было сложно), куда пробраться и кого послушать. А они передавали мне, что услышали. Дальше начинался испорченный телефон. Они запоминали поток сигналов, для них-то совершенно не имеющий смысла, воспроизводили его мне, как умели, в совсем другой звуковой системе, и чего-то там (чаще все-таки имена) различить я мог.
На расшифровку послания у меня могло уйти полдня, но Бадди говорил, что это надежнее жучков, хотя бы потому, что их ищут и находят, а крыс – нет.
Вот, и все это было весело, но как-то пресно, для настоящей-то бандитской жизни. Мои нелегальные делишки? Смотреть на постные рожи, слушать писклявые голоса десятков братьев и сестер (каждый запоминает свой кусок, так удобнее).
– Я хочу, – сказал я тогда, – стать как ты. Всему научиться. Я тут, значит, тебе помогаю. Вот я себя в этом хочу найти. Научи меня быть бандитом. Прям настоящим.
Тут-то я уже стал задумываться о будущем. Если уж я во все это вляпался, то не мелкой сошкой же быть. Хотелось пойти дальше, набраться опыта. Освоить, так сказать, профессию. Все-таки была во мне тяга к учебе.
– Ты же понимаешь, что начать придется не с руководящей должности.
– Понимаю.
С людьми Бадди я практически не пересекался, разве что с телохранителями, надежными, неразговорчивыми пареньками, вернувшимися из Ирака и не знающими, куда себя деть. Один был Филл, а другой вроде как Джексон, как Поллок. Так он и сказал.