Копаешь или нет, все одно – отравлен мир.
А все-таки, разве в каком-то смысле мы не умудрились победить? Разве память – это не огромное полотно, где мы сплетаемся душами, где никто не забыт и ничто не забыто? Пусть моя память короткая, но у души, у сердца есть другая память.
Я наверняка об этом уже говорил, но тут обязательно повторю, без этого никак. Я хочу это золотыми буквами на планете Земля выжечь.
Пусть я не знаю первое дитя Матеньки, не знаю, чего ему хотелось, каким оно выросло и кем стало, но это дитя, повзрослев, воспитало своих детей и вложило в них что-то от себя, и эта крупинка, золотая песчинка вечной жизни, путешествовала многие поколения до самого меня.
Что происходит с призраками, которых больше никто не видит?
Господи боже мой, да ничего хорошего, таков наш мир, но разве не стоит держаться за него всеми силами? Делать детей и научные открытия, картины и книги – короче, быть?
Такая штука.
А я, в общем, поехал в свое гнездышко, о котором не знала ни одна живая душа.
Это была маленькая квартирка в Комптоне, где, как это обычно говорят крутые парни, даже копы ходят парами. Отличное место, чтобы затаиться. Очень крысиное.
Крыс, кстати, было достаточно. Я купил квартирку по дешевке, вроде бы хозяина пристрелили, а дочка его хотела свалить к едрене фене из этой дыры. Ну и мы славно договорились.
Я как бы тайно от своей жизни всегда чего-то такого ожидал, пусть и не был готов по-настоящему. На этой квартире я был только один раз, привез зубную щетку, пасту, мыло, бритву, ящик водки, ящик консервированных митболов (на хуя?) и ящик хлопьев для завтрака.
Ну да ладно, мог бы привезти и ящик яблок, и ящик помидоров – мне, крысе, и гнилое не впадлу есть, я бы мог с помойки питаться, только невкусно.
Еще привез аптечку, представлял, что все будет как в кино, приеду сюда с красивой девушкой (ну, по крайней мере, с Мариной), которую спасу от некоей транснациональной ОПГ, и она меня будет лечить любовью и неприкосновенным запасом обезбола и бинтов.
А ввалился я в эту квартиру сам-один, без ансамбля всякого.
На что ставка мощная была, так это на Комптон. Тут если и увидел кто мой марш-бросок от машины до подъезда, так язык себе прикусит. Никому в Комптоне не хочется связываться с бандитами, даже с белыми. Уж очень хорошо этот городок научен криминальной статистикой.
Привалившись к двери, я вдруг осознал, какие мы были тупорылые. Во-первых, Мэрвин не додумался меня перевязать, а потом я сам не додумался себя перевязать, и я только надеялся, что хотя бы Алесь с Андрейкой спохватились.
Это в фильмах едешь в тачке и зажимаешь себе пальцами лишнюю дыру, а в жизни не зря в средней школе преподают первую помощь. Телика пересмотрят, а потом едут, значит, в красных рубашках, хлещут кровью.
Я-то выносливый, я верил, что мне ничего не будет, а вот за Андрейку волновался.
С другой стороны, этим я всегда утешался, в войну люди еще и не такие невозможные вещи совершали, перевязать-то всех раненых не успеют даже самые ловкие медсестрички.
А нам с Андрейкой вообще свезло, кровили, конечно, но не до смерти, это уж точно.
В общем, тут бы мне позвонить Алесю, сказать, где я есть, но Алесь, я знал, приедет за мной. А у меня было животное желание покоя и тишины, чтобы меня не трогали, даже (и особенно) если умирать придется.
Для начала я сполз вниз, как-то очень мягко и незаметно, пролежал на полу минут пять, и перед глазами у меня расцветали и гасли световые круги. Прекрасное зрелище, будто потолок витражный – никогда не забуду.
В квартире было пусто, пахло нежилым помещением, обеспокоенные запахом моей крови, пищали на кухне братики и сестрички.
– Тихо, – сказал я. – Все в порядке. Никому не надо волноваться. Всем опустить оружие.
Я поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Они были в крови, и я подумал о том, что оставил жуткую метку на двери.
– Так, – сказал я. – Соберись, господи боже мой. Давай, Борька, кто, если не ты?
Ой, как мне нужна была тогда мамка, как мне нужен был папка, дядя Коля даже.
Я, шатаясь, встал. Адреналиновая вспышка, на которой я ехал сюда, угасла, и я остался наедине с фактами.
Здоровущая, вкуснющая сделка – всё. Я, возможно, тоже всё, мужик, который хотел мне отомстить, уж точно всё.
Никакой больницы, думал я, чтобы люди в дурацких белых халатах, и чтобы я перед ними был таким беззащитным, чтобы меня усыпляли – нет уж.