– Хорошо, отлично.
– Это большой проект. Очень. И от его успешного завершения зависит слишком многое.
– Да-да-да.
– Я имею в виду, мистер Шустов, вы должны отдавать себе отчет в том, что будут жертвы среди ваших собратьев. Неизбежно. Одной из этих жертв можете оказаться вы.
Уолтер помолчал, в трубке я слышал его мерное, чуточку по-собачьи хриплое дыхание.
– Да понимаю я, понимаю.
Уолтер продолжил молчать, словно я ничего не говорил, словно я не передал ему пас.
– Вашему отцу, – наконец выдохнул он, – я говорил то же самое. Я его не обманывал.
– Нет, вообще нет. Но у тебя были средства, чтобы не позволять ему работать на износ.
– Я этого не хотел.
– Но, как ты понимаешь, в природе крысы работают на себя. Кто каверну нашел, тот ее и закрывает. А твоя мануфактура его убила. Разделение, блядь, труда.
– Вы хотите об этом поговорить?
– Последние девять лет. Знаешь, что мне интересно? Почему ты, сука, не выполняешь свою работу? Почему ты менеджер по вечеринкам, а не телохранитель далай-ламы?
Попал я в точечку. Уолтер снова надолго замолчал, но теперь грустно, тяжело. Я как-то интуитивно нашел нужный вопрос.
У Уолтера случилась (я об этом так и не узнал наверняка, но мысль была навязчивая, словно плохое предчувствие) всегдашняя беда земных животных – он убил кого-то в приступе ярости. Родного, может, человека, щенка своего там. Или кого-то совсем левого – тоже радости мало.
Собака никогда не тронет своего хозяина, но это не значит, что она не покусает никого.
И глупости я говорил Мэрвину о том, что в природе все устроено мудро, что он не может быть сделан как убийца. Мы, крыски и мышки, к примеру, погибали от болезней и катастроф, увеличивая горе, земные животные убивали, небесные существа сходили с ума. И все мы умножали печаль. Удача – это забрать больше зла, чем неизбежно оставишь.
Ну и, да, Уолтер тоже был трус. Занялся организацией праздников вместо того, чтобы честно нести свой крест.
Никто не идеален.
Я сказал:
– Ладно, успокойся. Мне неинтересно. И прости. Я правда зол на тебя, но сейчас это неважно. Важно то, что я хочу помочь. Я же могу быть полезным?
– Нам необходим каждый. Я рад, что вы, мистер Шустов, согласились. Вы – достойный сын своего отца.
– Про отца моего не надо.
– Как скажете.
Я припарковался у какого-то дешевого дайнера, но выходить из машины не спешил. Хотелось съесть здоровый жирный бургер и выпить молочный коктейль, ну просто неприлично сладкий.
– Я имею в виду, – продолжил Уолтер, – что вы, мистер Шустов, не обладаете необходимым опытом. И для вас эта авантюра может стать смертельной.
– Господи боже мой, это так в Гарвардах учат говорить?
– В Принстонах, – сказал Уолтер все тем же тоном, и я засмеялся. Оказывается, у мужика было чувство юмора.
– Я хочу помочь, – сказал я. – Ну сколько раз мне повторить? От меня что-то зависит по-настоящему? Я могу внести свою лепту?
– Каждый может.
И поэтому наш мир прекрасен, а теперь восславим Господа.
Я наконец вышел из машины, пробежался под дождем и нырнул в дайнер, не выпуская телефона. Плюхнулся, значит, на первый попавшийся красный диванчик, подманил официантку жестом и наугад ткнул в два пункта меню под надписями «бургеры» и «милкшейки».
Все это время я говорил:
– Я делал это только один раз. Не скажу, что мне понравилось. Но я верю в свои инстинкты. Разве мы не задуманы для этого? Не знаю, получится ли у меня, но я должен, просто должен попытаться. Хуй бы с гриппом, хуй бы с «Калифорнией», я знаю, что будет. Твоя сотрудница Марисоль, не знаю фамилии, мне рассказывала о Сварте Дауэн. Не о чуме, а о чумной старушке-крыске, которая на самом-то деле старалась всех спасти. Я долгое время хотел быть как можно дальше от всего этого, понимаешь? Долгое время хотел забыть. Но теперь я хочу быть Сварте Дауэн. Ты меня понимаешь? Я не как мой отец, я не хочу там сгинуть. Но я хочу попробовать спасти людей, живых людей. Я хреновый человек, да ты уж точно знаешь. Но мне это важно. Правда важно. Не думай так обо мне, будто мне все равно.
Я говорил и другие всякие-разные вещи, все уже не вспомнить. Меня прорвало, я хотел рассказать Уолтеру, случайному, в общем-то, человеку, самые личные вещи – о выборе, который я сделал.
Остановился я, только когда девушка принесла мне апельсиновый милкшейк и бургер с голубым сыром. Аж слюни потекли.
– Хорошо, мистер Шустов. Я вас понимаю. Вам не стоит объяснять мне все. Я правда понимаю.
И я это знал, у меня было ощущение, что Уолтер понимает меня как никто. Он, сука, исхитрился выполнять свой долг, не выполняя его. Исхитрился найти себе, так сказать, применение на стороне.