Я позвонил Одетт по скайпу, и она мгновенно ответила.
– Боренька!
«Боречка», это она всегда берегла для постели.
– Долетел, всё в порядке. Так соскучился по тебе и нашел нового друга.
– Хорошо ты долетел? У них что, и «Старбакс» есть?
– Ну, ты представь себе, какой-то дед после войны открыл, купив мешок цикория, – засмеялся я. – Волшебно просто долетел. Ты никогда не задумывалась над тем, что самолеты – это вообще волшебство?
– Ни секундочки, мне кажется, я с детства знала, как они устроены.
Она поглядывала то на меня, то на стол. В руке у Одетт была отвертка, она что-то мастерила.
– Так какие у тебя планы? – добавила она. Выражение лица у Одетт было и хитрее, и рассеяннее обычного.
– Неделю здесь, с квартирой разберусь, да и отец в Москве подольше побудет.
Она пожала плечами.
– Странно все равно.
– Ему нужно. Я, конечно, не думаю, что он восстанет в плоти нетленной, но разве плохо. Он любил этот город. Потом да, в Норильск, из него в Снежногорск. К мамке.
– Я завтра думаю начать подыскивать работку себе. Буду строить роботов-полицейских.
Она засмеялась, весело и открыто, а потом вдруг сказала:
– Я беременна.
– Что?
Не так я себе все это представлял, еще и скайп то и дело пускал помехи по моей Одетт.
– Вот так, – сказала она. – Я столько всего хочу! Это будет весело! Хочу отличную работу, отличного тебя, отличного ребенка! Поездишь по вашим техническим университетам и поспрашиваешь, ладно?
– Господи, Одетт, это прекрасно!
– Нет, – сказала она и подняла похожую на собачку железяку. – Это – прекрасно! Этот мой робот не стреляет лазерами из глаз только потому, что детям такое нельзя.
Я водил пальцем по экрану, улыбался и все еще не мог поверить. Я думал, что в эту секунду мы оба повзрослеем, но Одетт оставалась Одетт, а я оставался собой.
– Я люблю тебя!
– И я тебя люблю!
– Я имею в виду, у меня нет слов!
– А у вас там есть магазины комиксов? Пофоткай мне квартиру. Я буду хорошей матерью?
– Да самой лучшей.
Ой, бля, а каким мне суждено быть отцом? Я старался не думать об этом. Я знал, что в моей жизни все сложится правильно. Ну, иллюзия конечно, а какая славная.
Впрочем, это большой вопрос: можно ли прожить свою жизнь неправильно?
– Ты приколись, его можно будет учить читать по «Гарри Поттеру». Он хотя бы немного будет любить то же, что и я?
– Ну, первые несколько лет, наверное.
– Я не люблю пускать слюни и спать.
– Вот это ты прям хуйню сказала.
Я хотел, чтобы она оказалась здесь, со мной, но до этого техника пока не дошла.
– Меня, кстати, тут назвали Борисом Витальевичем. Так приятно.
– По второму имени?
– Это называется «отчество».
– Мило как. Позвони Мэрвину, а то он извелся, в России ты уже или где.
– Я люблю тебя.
Мне нужно было повторять это снова и снова, долго-долго, может быть, всю жизнь.
– Да я тебя тоже. Все хорошо?
Послышался противный скрип железа, Одетт снова глянула на меня, из-за некачественного, бледного изображения на лице у нее горели одни глаза.
– Лучше не бывает, только я устал.
И правда, все гудело в ожидании сна, звуки отдалялись и приближались.
– Тогда езжай домой и спи. Там есть кровать?
– Привезли. По-моему, только она и есть.
– А отец твой где?
– Там же, где и твой.
– Вот ты урод. Иди отсюда.
– Люблю тебя!
– Все, хватит, я тебя не люблю!
Мелькнула и исчезла, а я пялился в бело-голубой экран еще минуты три.
У меня будет ребенок. Сначала любая реакция казалась мне недостаточной, потом – излишней, а как в итоге все естественно вышло.
Я любил ее всем сердцем, а значит, у нас будет счастливый человек. Пусть мои родители не были идеальными, но они любили меня, и поэтому я сидел здесь, спасенный.
Минут через пять пришел Мишаня. Он был весь мокрый, по-утреннему несчастный. Я как раз вызывал такси.
– Это кошмар, – сказал он. – Почему нужно за все расплачиваться такой дорогой ценой?
– Пошли, Мишаня, найдем ответ на этот и на другие вопросы. Надо получить гроб моего отца.
– Господи, мои соболезнования!
– Да десять лет прошло, можно без этого.
– Ты своего рода герой эпоса, Боря.
Но кто я был в самом-то деле? Скорее уже неправедный царь, и больше всего мне хотелось растратить нечестные деньги, а потом жить и жить чистым и счастливым.
– Этих слов мне сегодня не хватало.
Забрали вещи, забрали гроб. Мишаня разделил мою застарелую скорбь, помог.