Тут вдруг смс-ка от Мэрвина: «Ужасная ситуация! SOS! но я скоро буду!»
Когда через пятнадцать минут он вошел в квартиру, то, захлопнув дверь, сразу принялся шептать:
– Пришлось с мамкой расчленять труп, короче, не в том месте, не в то время, как всегда. И чего я не сделал вид, что сплю?
Он говорил об этом так буднично, что у меня мурашки вскарабкались по спине и затанцевали где-то у затылка, не проходили.
– Короче, прости, это просто ад, утомительно и противно, и вообще.
Табло у него было так себе, долго не спал – характерный рассеянно-нервозный взгляд, темные круги под глазами, изможденное лицо.
– Ну да ладно, принес тебе подарок. На удачу.
Достал Мэрвин кулон с какой-то каббалистической хренотой.
– Слушай, оно ж жидовское. Я не еврей. Я не могу такое носить. И вообще как-то по-пидорски носить кулоны.
– Сам ты пидор. – Мэрвин повесил кулон мне на шею. – И будь счастлив. А каббала это мудрость, открытая евреям, а не еврейская мудрость. Две большие разницы.
Под настроение Мэрвин бывал ужасным антисемитом, кошмар вообще-то, но тут глаза у него так горели, что я понял: упоролся по каббале. Он что-то там трещал про древо Сефирот, какие-то Кетеры и Мальхуты.
– Вот ты, – говорил. – Живешь в Мальхуте.
– Нет, ты мне скажи, что мы жрать будем, ты ж обещал приготовить.
– Вот я и говорю. Ты живешь в Мальхуте. Надо думать о высоком.
Так частенько говорил мой отец, когда смотрел по телику канал «Культура» или уже здесь, в Америке, – «Дискавери».
– Надо стремиться к прекрасному, – говорил он.
А я душой всегда стремился к красивому, к верному, к горнему, но живот у меня уже побаливал от голода.
Я пощупал сотку в кармане и сказал:
– Давай закажем суши.
А потом, достав купюру, поглядев на нее, вдруг добавил:
– На сотню баксов. Из крутого рестика. Как короли будем есть.
– Да ты чего? На шестерых этого не хватит, чтобы обожраться. Так, на один зуб.
И мы, вместо того чтобы готовиться к приходу гостей, перерыли весь дом в поисках денег, нашли пятьсот долларов у отца в старом пиджаке.
– Вот это дело!
– Обожремся. Думаешь, если заказать алкашку, прокатит?
– Да прокатит, им плевать, к тому же тебе семнадцать. Это почти восемнадцать. А это почти двадцать один.
Начиналось все, как мой шестнадцатый день рожденья, который я провел вместе с Мэрвином, и только с ним. Эдит тогда уехала в Вену с отцом, а с ребятами мы тусили отдельно, не в сам день рожденья. Пятнадцать мне стукнуло, наоборот, вместе с Эдит, Мэрвин тогда спал как убитый.
А тут все мои друзья, и разом. Господи боже мой, да я волновался.
Открыли, значит, папин ноутбук, стали искать, где чего покруче, в итоге заказали суши из рестика в Западном Голливуде. Как-то он так назывался по-японски, «Нобу», что ли, или «Набу». Да не так важно, главное, что счет у нас вышел огроменный, на пятьсот семьдесят баксов.
Мы заказали все десерты, фирменный Лос-Анджелесский сет и отдельно все, что туда не входило. Ну и алкашку. Голос мой подозрений ни у кого не вызвал, я надеялся сойти за двадцатилетнего и при встрече.
Пришли ребята. Марина подарила мне книжку эстонского писателя, Энна Ветемаа, называлась она «Лист Мебиуса».
– Прикольная очень. Я еще из детдомовской библиотеки ее с собой забрала. Перечитывала раз тридцать.
– Мне тогда ее вернуть потом?
– Не-а, ты чего? Я ее наизусть знаю.
Андрейка принес бухло, какую-то бормотуху из винного магазина. Алесь подарил мне значок с советским флагом.
– Ого, Америка и Союз брендировала.
– Это – символ нашей дружбы.
– Ну, точно. Отец будет мной гордиться, он мне пятьсот баксов простит.
– Пятьсот баксов?
– Погляди на них, они на столе.
– Охереть просто.
Вот это было верное слово.
Мы сразу стали пить: за мое здоровье, за наше счастье, за все хорошие вещи в мире, как взрослые. Было так тепло и уютно, я чувствовал себя дома, хотя и был от него в жуткой дали.
Нам повезло, курьером оказался мекс с хреновым английским, так что документов он у нас не просил, и нам всего перепало. Суши были потрясающие, невероятно изысканная еда, нежная и причудливая. Ребятки с улицы орудовали палочками гораздо лучше меня и, как выяснилось позже, лучше богатенькой Эдит.
– Дешевая жратва в Чайна-тауне учит тебя не только отличать хорошую свинину от порченой, – сказал Андрейка.
– А я думал, что ты от рождения отличаешь хорошую свинину от порченой.
Так мы смеялись, такие вкусные и удивительные штуки ели, так громко слушали музыку. Пили виски с колой из пластиковых стаканчиков, как на студенческих вечеринках, за ними сгонял Мэрвин, пока мы ждали нашу еду.