Я был уже жутко пьяный и совершенно (ну или почти) сытый к тому моменту, когда пришла Эдит. На ней было строгое платье, застегнутое под горло, она то и дело поправляла очки.
– Не думаю, что буду очень уж разговорчивой, – сказала она.
– Это ничего, может, ты не поймешь и половины того, что мы говорим.
– Для меня это скорее хорошо или скорее плохо?
Я очень волновался за то, как пройдет знакомство ребят с Эдит, даже в лингвистическом плане, но все вышло очень естественно, почти сразу все перешли с нашей причудливой смеси славянских языков на английский, пусть и не слишком хороший.
Эдит подарила мне MP3-плеер, красненький такой, с блестящими боками, маленький-маленький, но память у него была по моим меркам почти бесконечной.
Пару часов мы в нем всячески копались, скачивали разное музло с папиного компа, и это позволило Эдит влиться в компанию, она все нам показывала и объясняла. Не сказать, чтобы Эдит легко влетала в любую компанию, но все-таки она вписалась. Бухала много и бесчувственно, это помогло, я думаю.
От суши и роллов все время хотелось пить.
– Это все рис и соленый соус, – говорил Алесь, открывая очередную бутылку колы. – Из-за этого, я думаю.
Я вспомнил и как жил с ребятками здесь, в отцовской квартире, и почему-то совсем уже далекую жизнь с мамкой – до того все было просто и прикольно. Порылись в доме, нашли отцовскую камеру (он любил такие игрушки, хотя и почти не пользовался ими), стали снимать фильм про себя.
От освещения вся картинка лоснилась.
– Привет, меня зовут Марина. Мне семнадцать, и я люблю трехцветное мороженое. Моя любимая картина – «Сирень». Это Врубель. Мои родители много пьют, наверное, уже умерли, но у меня были классные дед и бабка. Они тоже умерли. Дедушка был моряком, а бабушка – медсестрой. Они меня очень любили и всегда баловали. Если бы они не умерли, я бы жила в Питере. В Питере я помню дворы, сумерки. Бабушка часто водила меня в театр. А с дедушкой мы строили игрушечные корабли. Он меня учил: вот мачта, вот киль, вот бушприт, вот гафель. Большинство этих слов пришло из немецкого.
Тут Мэрвин резко развернулся, направил взгляд камеры на бухую Эдит, та задумчиво кивнула.
– Да-да, – ответила она на немецком, и все засмеялись.
Марина дернула камеру на себя:
– Дай договорить, ты, урод. Но сама я хочу полететь в космос. Тяга куда-то стремиться мне досталась от дедушки, но море я не особо люблю. Звезды – совсем другое дело.
В кадр влез Андрейка.
– Я, это, Андрей. Я не знаю своих родителей, но если они это увидят, то я живу в Лос-Анджелесе. А так я из Киева. Люблю котов. Блин, ну хрен знает, что еще сказать. Вот коты крутые. В следующий раз не умиляйтесь уличным котятам. Большинство из них умрет! Заберете котенка – спасете чью-то жизнь, пусть она и маленькая.
– Пусти Алеся, что за социальная реклама началась.
– А, да, я – Алесь. Это в честь Алеся Адамовича. Я люблю ходить в магазин.
– Что, это всё?
– Это всё. Я люблю ходить в магазин. Что тебе еще надо, Мэрвин?
– Ладно, Эдит.
– Меня зовут Эдит, и я не знаю, что сказать.
– Ты что, о себе ничего не знаешь?
– Знаю, но я не могу так с ходу. Давай без этого. Сними Бориса.
Камера уставилась на меня, и я весь такой сразу напрягся, подтянулся, один-единственный взгляд этой штуки, и у меня сердце стало не на месте.
– Так, значит, меня зовут Боря, сегодня у меня день рожденья. Я люблю могилки, книжки и соленые огурцы.
– Хера себе ты русский!
– Спасибо, Мэрвин. Мой отец говорит, что русский человек должен жить так, чтобы перетерпеть любую ядерную войну, а потом вылезти из бункера, но обязательно с томиком Достоевского в руке.
Эдит пьяным, нервным движением выхватила у Мэрвина камеру.
– А правда, что русские люди – самые мрачные люди на земле?
– Неправда, потому что ты – самый мрачный человек на земле, – сказал я. – Сними Мэрвина.
Эдит покачала головой, и я выхватил у нее камеру. В квадратике экрана, высветлившем все цвета, Мэрвин казался еще античнее, еще скульптурнее.
– Я – Мэрвин Каминский. На самом деле мог бы быть Анджеем или Тадеушем, но мама решила дать мне американское имя. Теперь все странно. Я – оккультист. Также увлекаюсь искусством.
– Господи, Мэрвин, это же не видос для сайта знакомств, это документальный фильм.
– Марина, закрой рот!
– Теперь это точно не видос для сайта знакомств!
Так мы угорели от этих видео, от самого процесса, от того, как на тебя смотрит механический глаз. Кто-то шикарно переделал расхожую фразочку про телок.