Вай-фай постоянно отпадал, вместо работы мне невольно приходилось заниматься наблюдением за окружающими. В какой-то момент на лавочку рядом села семья: мама с двумя дочками, и я не сдержалась и расплакалась. Я вспомнила это теплое, растекающееся изнутри, как струя подтаявшего рожка, чувство: когда ты сидишь с мамой в торговом центре, вы купили очередную обновку для школы и тебе уже не терпится поскорее надеть на себя все новое на следующий школьный день. В качестве награды за долгое хождение по магазинам мама покупает тебе с сестрой по мороженому, одинаковому, чтобы никто не ссорился. И вы безмятежно поедаете ванильный шарик в вафельном рожке, сидя на скамейке. Мамино тело рядом расслабилось и стало большим и теплым, как бесформенный пуфик, скоро вы пойдете домой и будете хвастаться папе. Дефилировать с важным видом, пока он выносит окончательный вердикт купленному. Мир безопасный, нежный и мягкий: он сочится запахами домашних пирожков, гладит тебя своими длинными пальцами и каждый день приносит новое, будь это воробушек, друг или книга.
Ты еще ничего не знаешь о том, как добываются дома.
И о том, как их покидают.
Что означают строчки британской поэтессы Варсан Шаир: никто не покидает свой дом, пока тот не становится пастью акулы.
Почему Форуг Фаррохзад просит, чтобы ее приютили завораживающие аккорды швейной машинки, а Цветаева советует беречь Гнездо и Дом.
Ничего не знаешь о том, как дома из зданий становятся острыми концами меча, как тьма способна просочиться сквозь самые крепко закрытые двери и плотным газом осесть на купленную мебель, как много вещей образуется за жизнь и как тяжело продавать их вместе с разбитым сердцем, как непросто собрать все нажитое за месяц и оставить лежать в коробке у друзей.
Когда дом распахнет пасть, ты не успеешь даже выдавить помогите, ты упадешь в расщелину железнодорожных путей, прислонившись к тем самым дверям, к которым нельзя прислоняться. Он уже не будет им и станет оно: монстром из-под кровати, который пытается проглотить тебя не пережевывая. Тщетно ты стараешься уклониться от острых зубов и длинного шершавого языка. Эти зубы будут удлиняться по мере твоего отдаления, из абсолютно белых сначала становясь молочными, а затем золотыми. Тяжелыми, не подвластными ни одному живому существу. Аммиачный запах потянется из пасти, сигнализируя то ли о больной печени, то ли об отказывающихся работать почках. Вязкий тягучий аромат опасности, кажущийся острым на ощупь и горьким на вкус. Ты станешь этим запахом ужаса, и всякий прохожий будет чувствовать этот странный аромат от твоего тела. Удивляясь, незнакомцы вопрошающе посмотрят тебе в глаза в надежде, что это им показалось. Но ты знаешь правду: ты впитал этот ужас, на тебе остались крохотные частицы золотых зубов, след дома тянется следом, как грязь с кладбища. Ты свидетель, а значит, тебе никогда не отмыть густую бордовую кровь всех убиенных пастью до тебя. Дом ест не как дети. Он ест много, ест жадно, делает большие куски, вгрызается в самую мясистую часть и сразу глотает. Глотка, как пещера, поглощает всех убитых и полуубитых в себя, как гроб, безразличный к телу, что украсит его в царстве Аида. Но знаешь, что самое странное во всем этом?