А потом зарядили дождь. При поддержке шквального ветра, он загнал всех жителей в дома и островок перестал выглядеть обитаемым. Но был и положительный момент:
— Сеятель, — воззвал я к кораблю, стоя под хлещущими струями, когда наконец добрался посреди ночи до дыры, — веди сюда зонд, как можно незаметнее — без всяких гиперзвуковых хлопков и огня!
Он не ответил, как и всегда, а в такую погоду это раздражало особенно сильно — складывалось впечатление, что он меня игнорирует.
Но через пару минут я кое-как разглядел чёрный, цилиндрический силуэт и поспешил забраться внутрь.
— Веди зонд к кораблю через тоннель, — приказал я и добавил, — и говори «выполняю», когда начинаешь выполнять команду.
— Выполняю, — прогудел компьютер.
Я и в этот раз не чувствовал движения, но клаустрофобия уже не атаковала — зонд вроде показал себя безопасным. Даже посчитал секунды в пути, до открытия капсулы.
Через пару минут крышка открылась, и я оказался уже внутри сеятеля. Вместе со мной прибыл небольшой рюкзак, любезно одолженный жителями острова и кое-какие припасы, честно полученные в обмен на честную помощь.
Первым делом я пересчитал зонды и активировал ещё восемь, оставив девять в гнёздах, на всякий случай. Новые зонды должны отправиться в космос, чтобы полностью видеть всю поверхность планеты и стать моей личной группировкой спутников связи и слежения.
Технология активации была уже отработана и теперь я справлялся всего за два удара головой о чёрную обшивку. Тут главным был посыл «откройся, твою мать!» чётко в момент удара.
Видимо создатели этого корабля коммуницировали друг с другом и с оборудованием исключительно посредством ментального излучения, и соответственно, аппаратура зондов тоже откликалась на эту псевдотелепатию.
Но, поскольку зонды выполняли ещё и функции спасательных капсул, то их сверхчувствительность видимо была обусловлена тем, что автор может быть ранен и слишком слаб, чтобы подать нормальный сигнал.
Присел на пол, прислонившись спиной к торцу одного из зондов — отдыхаю и пью водичку. Голова раскалывается, но непонятно — это последствия ударов или эффект от длительного общения с инопланетной машиной.
Система реструктуризации атомов тут не работает, и я задаю резонный вопрос:
— Сеятель, а в какой точке корабля ты создал устройство связи и как доставил его до тоннеля?
— Устройство было создано в точке работающей системы реструктуризации атомов и доставлено посредством… полей.
— Мне показалось, или ты не объяснил каких именно полей? — уточняю я. Мне точно не показалось! Как и в тот раз, когда он говорил про тип связи с зондами.
— Принципы работы этой системы недоступен пониманию форме жизни…
— … с минимальным уровнем развития, — закончил я вместе с ним, — да, да. И как мне повысить свой уровень развития, если биокорректор не работает?
— Починить биокорректор и повысить уровень развития.
— Ну а как мне узнать, что именно чинить и как чинить? — продолжаю спрашивать я, но понимаю, что мы сейчас будем ходить по кругу.
— Найти неисправность и использовать протоколы ремонта, или устранить неисправности самостоятельно.
— Давай пока без протоколов, у меня еды с собой всего на пару дней, — усмехаюсь я и отпиваю ещё воды, а то от болтовни с ним мозги кипят и во рту всё пересыхает.
Скольжу взглядом по цилиндрам зондов — только они, да единожды виденный снаружи корпус, напоминают, что я внутри чего-то удивительного. А вот однообразные внутренние коридоры угнетали.
— Вот скажи мне, сеятель, ты ведь умная машина, почему ты не даёшь советов и рекомендаций, а только тупо выполняешь команды? — спрашиваю я, поймав какую-то благодушно-лирическую волну настроения.
— Не было команды для активации этих подпрограмм.
Вот так просто, в один миг, приходит осознание собственной тупости. Некоторое время я просто смотрю в одну точку, пытаясь осмыслить всю глубину дна, на котором находится мой уровень развития. Даже ругаться не хочется.
— Сеятель, будь так любезен и активируй все подпрограммы рекомендаций, советов, обучений, помощи, адаптаций… в общем всего, что поможет ничего не умеющему автору.
— Выполняю… Анализ вспомогательных логических подсистем… Активация… Выполнено.
— И что изменилось? — с интересом спрашиваю я, одновременно радуясь, что ничего не заглючило.