На ходу приказал подготовить зонд, биокорректор, и ждать меня. Через минуты я уже продирался сквозь сочувствующих соседей к кровати пациентки. Они грустно смотрели на Марию, и не приближались, чтобы не мешать медику работать.
Одного взгляда на бледно-синюшное лицо женщины, на торчащие из её рта трубки аппарата ИВЛ и трясущиеся руки врача, поспешно вводящие очередной препарат, было достаточно, чтобы понять — шансов нет.
— Они не действуют, я сделала всё что могла… — тихо проговорила врач и виновато взглянула на собравшихся людей.
— Я связался с военными, — тут же произнёс полицейский не менее удручённым голосом, — у них те же лекарства, что и у нас…
Ну вот, похоже, теперь мой выход!
— Бог спасёт её! — как можно громче и безумнее заорал я, посылая всем ментальный перевод и подскакивая к койке.
Пока все пребывали в смятении, я просунул руки под матрас и без труда поднял его вместе с лежащей на нём хорошо упитанной женщиной, весившей под сто с лишним килограмм.
— Необратимые повреждения мозга через три минуты, — констатировал сеятель, когда интубационные трубки вышли из глотки Марии с противным звуком.
— С дороги, если хотите её спасти! — продолжил орать я, бешено вращая глазами и разгоняясь в сторону выхода.
От неожиданности и шока никто не пытался меня остановить, и я без труда реквизировал полицейский джип, стоявший с работающим двигателем. Не очень заботливо затолкал женщину в салон и, кажется, что-то ей сломал, но, в конце концов, главное сохранить её память и личность, а исправить любые повреждения тела труда не составит.
Когда наконец образовалась пешая погоня, я уже выехал за границу города и мчался вверх по склону с выключенными фарами, ничуть не заботясь о подвеске автомобиля.
— Две минуты, — проинформировал меня компьютер.
Остановив джип на приличном отдалении от пещеры, я бесцеремонно вытащил Марию за ногу и, закинув на плечо, побежал на своих двоих на максимально возможной скорости, чтобы мой путь не успели отследить.
— Одна минута, — сеятель продолжил отсчёт, а я уже загружал умирающую женщину в зонд и устраивался рядом.
Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: божественное чудо!
Вытряхнув умирающую из зонда прямо на пол корректора, я покинул помещение и предоставил лечение сеятелю, приказав этой инопланетной сволочи, не знающей об анестезии, держать её в бессознательном состоянии
В отличии от того, что происходило тут со мной, работа с Марией не заняла у космической вундервафли и двух минут. Я наблюдал за процессом, через свой ментальный орган и видел, что сеятель просто удалил саму причину болезни из ДНК женщины и ликвидировал последсвия. Теперь её дыхание было ровным и глубоким, а на лицо вернулся румянец.
Но меня подобный расклад не совсем устраивал, ведь это не тянуло на божественное чудо. В дополнение к исцелению от астмы, сеятель, под моим чутким руководством, привёл в порядок её суставы, пищеварение, зрение и слух. Ничего экстраординарного, просто заменили старые изношенные клетки на новые, способные активно делиться.
Эти манипуляции добавили ещё пять минут ко времени нашего отсутствия на поверхности, но растерянная погоня находилась далеко и я об этом знал. Всё благодаря подключению к зондам на орбите, выдававшим потрясающе чёткую картинку поверхности земли, несмотря на колоссальное расстояние. Хотя вру. Картинкой это не назвать, скорее воспоминание о происходящем в реальном времени.
Исцелённую женщину загружал в зонд уже бережно, чтобы не появилось подозрительных синяков и царапин.
Оказавшись на поверхности и отбежав с грузом от пещеры на приличное расстояние, я зашагал навстречу преследователям, уже суетящихся возле пустого джипа. Я нес женщину на руках и сиял блаженной улыбкой. Даже пену из уголка рта пустил!
Нас сразу заметили и лица людей не сулили ничего хорошего, ровно до того момента, пока не подоспела врач. Она спешно осмотрела Марию, пока разъярённая толпа вжимала меня лицом в острые камни. Хорошо хоть ногами не били, а то переломали бы себе пальцы.
— Жива! — крикнула медик, не веря сама себе.
Народ потрясённо загомонил и каждый захотел прикоснутся к женщине, чтобы убедиться окончательно.
— Э миракл, аднака, — громко прогундел я в вулканический щебень.
Отпускать меня не спешили и к этому мог добавиться допрос по горячим следам, но, это было бы лишним для взбудораженных человеческих мозгов. Как говориться: «утро вечера мудренее», поэтому я решил схитрить, прикинувшись бессознательным, и, напоследок издав очень протяжный и жалобный стон, театрально закатил глаза и перестал шевелиться.