— Ну так и пусть работает на правительство! — логично заключил всё тот же активный мужской голос.
— Верно! Да! Ничего в этом страшного! — раздались отдельные выкрики.
— Да я и не отказываюсь! — оправдываясь воскликнул я, поднимая голову. Все притихли. — Я лишь хотел, чтобы вы знали правду! Ещё я хотел извиниться. Вы так хорошо меня приняли, даже разрешили жить здесь, а я принёс вам столько проблем. Извините меня, пожалуйста!
Народ возмущённо, но согласно загомонил. Теперь мне надо чтобы тот говорливый мужик высказался раньше молчавшей всё это время Марии.
— Вот! — рыжебородый активист, в клетчатой рубахе, не заставил себя ждать. — Я говорил, что нечего чужаков пускать, пусть валит отсюда вместе с военными!
Люди согласно кивают.
— Тут есть проблема, — виновато поясняю я, — мои способности работают только в пределах острова. Это значит, тут появится военная база, пропадёт связь, и никто из вас уже никогда не покинет остров, чтобы этот секрет не узнали другие страны.
Что тут началось! Возмущёно кричали даже те, кто не только не планировал покидать остров в будущем, но вообще даже в море не выходил. Такие добродушные доселе люди, теперь являли собой средоточие безумной злости. Ещё бы, их лишили вероятных возможностей, которыми они не факт бы что воспользовались, и, кроме того, их изоляция стала ещё изолированнее.
Самое забавное, что, по сути, их образ жизни мало бы изменился, даже если тут всё будет кишеть военными, а за каждым камнем спрячется противокорабельный ракетный комплекс.
Но мне сейчас нужна их ярость, желательно оформленная в очень грубые слова. Ну же, рыжий, выскажись уже! У тебя же на роже всё написано!
— Удлюдок, чтоб ты сдох! — заорал он, полностью оправдывая мои ожидания. — Надо было сразу выкинуть тебя с острова!
— Вы правы, — тихо ответил я, внутренне ликуя — не нужно было спасать Марию и раскрывать свои способности. От них только проблемы…
Все мгновенно заткнулись. Ну-ну, что, кишка тонка, сказать человеку, рядом с которым прожили всю жизнь, что лучше бы ему умереть ради общего блага? Что вы не против того, чтобы её непоседа дочь рыдала, вместо того чтобы привносить весёлую сумятицу в ваши бесконечно однообразные, унылые дни? Ведь это так легко — игнорировать трагедию малознакомых людей! Но стоит беде коснуться лично вас и над миром поднимается скорбный вой.
Я едва сдержался, чтобы не заржать от человеческого лицемерия. Вот она истинная суть, большей части самой разумной расы на планете. И что будем делать, господа хорошие?
— Неужели нельзя ничего сделать? — это уже Мария. Молодец, хоть кто-то не сдался.
— Можно, — твёрдо отвечаю я и киваю. Люди встрепенулись, в их глазах зажглась надежда. Это хорошо, но мне сейчас больше нужна ваша скорость реакции. — Я убью себя, и ваша жизнь станет прежней!
И, не мешкая ни секунды, выхватываю припрятанный нож, чтобы приставить его к своему горлу. Веду специально медленно — бъ, как же больно! — чтобы хоть кто-нибудь успел среагировать. Просто в противном случае, мне придётся к хренам выкинуть всех с острова и вместо миролюбивой страны, строить военизированное, агрессивное государство, где вместо милых кошкодевочек будут «хищники» и «чужие»!
К моему удовольствию, эти эмоциональные американские горки, вкупе с публичным актом самопожертвования, вызвали нужный эффект и несколько рук остановили меня. Медик кинулась было на помощь, но я отстранился и, кривясь от боли, сказал:
— Я сейчас пойду к ним и попробую договориться, чтобы вас не трогали. Если я не вернусь, а корабли уплывут, то поставьте, пожалуйста, мне небольшой могильный камень на берегу.
Медленно направился к выходу, зажимая рану какой-то тряпкой и с удовольствием смотря, как тристанцы расступаются передо мной. Ну что ж, тут вроде всё, теперь остался Аттвуд, но там всё будет в разы проще, поскольку он мне не особо нужен.
Перед самым выходом я обернулся и улыбнулся как можно добрее со словами:
— Я не расстроен вашей реакцией, я всё понимаю. Я помню, что обещал вам ещё одно чудо, и оно уже свершилось… — вот так, скорчив из себя напоследок святого, я покинул здание и отдал команду сеятелю, чтобы тот запускал вулканический опреснитель. За пару-тройку часов, когда я буду ставить Аттвуду условия, речушка сформируется и успеет попасться на глаза островитянам. Ну вот, тут всё вроде устаканилось и идёт по плану.
Пока шёл до причала, кровь остановилась, а рана слегка затянулась. Суровые морские котики — или кто там у англичан? — уже ждали меня, не проявляя никаких признаков нетерпения. Только при моём приближении старший группы что-то коротко сообщил в рацию, после чего жестом указал на катер.