— Мы будем снаружи, — кивнул Аттвуд, — не вздумай выкинуть что-нибудь!
— Да, да, — поторопил я непрошеных гостей, — идите на хер уже!
Пришлось крепко призадуматься.
Лифт к сеятелю находился в самом дальнем углу пещеры, возле будущего туалета и снаружи не просматривался, но пациент находился в сознании и это мне совсем не подходило. Для вида покряхтев, я оттащил носилки со страдающим за угол, к туалету, и склонился с доброй улыбкой на лице:
— Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, то будешь как новенький!
Техник слабо улыбнулся в ответ и кивнул. В этот момент я со всей дури пнул его в висок. Послышался отчётливый хруст, один глаз пациента закатился, а второй лопнул.
— Что это было? — раздался подозрительно-встревоженный окрик Аттвуда.
— Ничего, запнулся просто, — крикнул я в ответ, затирая подошвой расплескавшуюся жидкость.
— Три минуты до необратимого повреждения мозга, — услужливо проинформировал меня сеятель. И спустя миг зачем-то добавил: — Совсем необратимого.
— Ага, — едва слышно произнёс я, всё ещё не привыкнув к мысленному общению, — в биокорректор его, восстанови руку и голову. И удали память с момента удара.
Эх, жалко нельзя вложить в чужие мозги нужные воспоминания. Точнее какую-то мелочь, вроде узнавания лиц или объектов можно, а нечто комплексное и продолжительное нельзя. Там всё крепко завязано на определённых последовательностях и на личных ассоциациях типа запахов, цветов и звуков. Также велико влияние гормонального фона и ещё сотни переменных, которые сознание просто откажется воспринимать как часть себя. Этакое личное шифрование данных, так что подделать память оказалось невозможно. Навсегда стереть кусок жизни — запросто, а вот заменить или дополнить — фиг, даже с мощностями сеятеля.
— Принято к исполнению, — отозвался сеятель, когда я одной рукой зашвырнул девяностокилограммовое бездыханное тело в зонд.
— Что за звуки⁈ — снова забеспокоился сероглазый, но я не ответил, поскольку на языке крутилась только нецензурщина.
И вот зря не ответил! Тут же послышались торопливые шаги, и мне пришлось выпрыгивать наперерез Аттвуду, останавливаясь буквально в метре от него.
— Куда по помытому⁈ — шутканул я перегораживая коридор, недобро улыбаясь и уперев руки в бока.
Но, вместо ответа, на меня смотрит дуло пистолета. Ну что ж, дядя, ты сам напросился!
С видимым неудовольствием выдыхаю так, чтобы поток воздуха коснулся лица Аттвуда. Сероглазый непроизвольно моргает и этого времени достаточно, чтобы улучшенные мышцы выбросили правую руку вперёд с нечеловеческой скоростью.
Хватаю ствол оружия и резко, одним молниеносным движением, кручу от себя на сто восемьдесят. Аттвуд не успевает среагировать, а огнестрельный аргумент уже в моей руке и теперь тьма внутри ствола заглядывает уже в его душу. Слабина спускового крючка выбрана, рука не дрожит.
Он вздрагивает и отшатывается на шаг. С его указательного пальца капает кровь.
— Какого… — в серых, расширившихся глазах, мелькает тень страха, но он быстро берёт себя в руки: — Верните пистолет, мистер Потапов.
— Выйдите нахер, мистер Аттвуд, у нас договор, — бросаю оружие к его ногам и твёрдо, но без угрозы, смотрю ему в глаза.
Сероглазый несколько мгновений буравит меня тяжёлым взглядом, но после цыкает, поднимает оружие и уходит. Инцидент исчерпан.
Внешне я монолитная, уверенная в себе скала, а внутри пищу́ от восторга — как же круто вышло! Ё-моё, да это было эпичнее, чем в любом боевике! Охренеть я крут!
Пока я восторгался собственной мощью и ловкостью, сеятель закончил восстановление техника и отправил его наверх.
«Прям пневмопочта» — с усмешкой подумал я, за ногу вытаскивая из полости зонда «бандероль». Теперь аккуратно уложить на носилки и вернуть… а это ещё что?
Что-то прощупывалось под тканью на неповреждённой руке. Расстегнул рукав и обнаружил неприятный сюрприз — крошеный передатчик, приклеенный пластырем телесного цвета на сгибе локтя.
— Рас, рас, яйцетряс. Проверка студийной аппаратуры, — по-русски произнёс я в устройство, когда оторвал его от кожи и покрутил перед глазами.
Без камеры, слишком мал для датчика GPS, возможно, просто обычный диктофон без возможности транслировать сигнал — совершенно бесполезная хрень! Максимум, что они получат от записи — непонятный металлический звук шагов робота, который вряд ли именно так и идентифицируют. Всё остальное на корабле работает абсолютно бесшумно.
— Забирайте! — крикнул в сторону выхода и почти сразу услышал торопливые звуки шагов.