— В церкви что ли?
— Нет. Я конечно был в отчаянии, но остатки здравого смысла сохранил, — улыбнулся профессор, а я засмеялся.
— И что дальше? Колдуны, экстрасенсы и нетрадиционная медицина?
— Да, но где-то я свернул не туда… — ухмыльнулся Льюис.
— В смысле? — я приподнял бровь от этакой подводки к исповеди бывшего крестного отца мафии.
— Я окончательно убедился, что кругом одни шарлатаны. Бессильная злоба сжигала меня изнутри, и я не знал, куда её направить, пока не увидел, как маленькая Ева рисует огромный рот. В тот момент по телевизору шло популярное шоу и что-то щёлкнуло в моей голове.
— Ты решил всё высказать с экрана?
— Да. И знаешь, я был настолько убедителен и интересен публике, что меньше чем через полгода у меня появилось собственное шоу. Я искал всяких уникальных людей и разоблачал их способности. Это приносило хорошие деньги, но не такие хорошие, как реклама некоторых «истинно одарённых», — он вздохнул.
— Продался, значит, врагу? — усмехнулся я.
— Да, деньги были отличные, я даже смог заплатить за начало исследований болезни Евы, а потом появился Дик.
— Дик всегда появляется внезапно, — кивнул я.
— Да, он предложил эту работу в обмен на поддержание жизни Евы. Предложение было отличное и вот я наконец нашёл то чудо, которое искал, — профессор улыбнулся и не смог сдержать слёз. Опять. — Просыпается.
Девушка медленно открыла глаза, взглянула влево, вправо, нахмурилась и села.
— Где мы? — обратилась она к отцу и, едва заметив его слёзы, встрепенулась: — Почему ты плачешь⁈
— Он просто рад, что нашёлся способ увеличить твою грудь, и ты сможешь жить нормальной жизнью, — с наглой мордой улыбнулся я, наблюдая за реакцией.
— Ты! — она вскочила и набросилась с кулаками на сидящего меня. Повалила и теперь старалась выцарапать мне глаза. — Сволочь!
— Успокойся милая, — без нажима произнёс Льюис поднимаясь.
— Да я же едва в кому не отправилась!
— Ты в неё и отправилась, — профессор положил ладонь на плечо дочери, — как себя чувствуешь?
Она замерла в недоумении, а я воспользовался моментом и ужом выскользнул из-под этой фурии, между делом отметив, что у неё просто отличная задница.
— Вот ведь самка человека! Очнулась полностью здоровой внутри древнего космического корабля, но её волнует маленький размер груди… — поднявшись проворчал я, качая головой. — Ладно, семейка, мнение профессора я услышал, что скажет его дочь?
— Что⁈ — она уставилась на меня, но её взгляд упорно соскальзывал на робота, меланхолично наводящего порядок в огромном помещении. — Пап, о чём он?
— Твой отец отдался в рабство, — ответил я за него. — У тебя есть такая же возможность, либо я тру твою память, и ты постоянно удивляешься, почему твой папаня целует в жопку этого русского хмыря.
— Иван, не переигрывай, — укоризненно покачал головой излишне проницательный профессор. — Ева, он действительно излечил тебя с помощью инопланетных технологий. Мы где-то под вулканом, но подробностей пока не знаю. У тебя есть выбор — стирание памяти и новая, свободная жизнь, или работа на Ивана. Выбирай сама.
Девушка, надо отдать ей должное, быстро справилась с шоком. Она внимательно осмотрела окружение и перевела взгляд на меня:
— Я не брошу отца, но ответь мне на два вопроса.
— Говори.
— Что в этих ящиках? — она ткнула пальцем в инкубаторы.
— Эмбрионы новой расы разумных существ.
— Ясно. В космос полетим?
— В каком смысле? — я слегка склонил голову к плечу.
— Я фанатка космических приключений. Будет у меня такой шанс? — очень серьёзно спросила она.
— О да, — я рассмеялся. — С этого дня, фантастики в твоей жизни будет через край. Только предупреждаю сразу — я могу запросто стереть вас, где бы вы ни находились. Я вижу и знаю всё в пределах планеты, учтите это, если решите мешать моим планам!
— А что за планы? — Ева иронично приподняла бровь: — Мировое господство? Геноцид человечества?
— Ты против?
— Не знаю. Друзей у меня нет, а по работе общаюсь в основном с мудаками. Отец тоже по эту сторону баррикад, так что…
— Хе, ну тогда слушайте!
Ну я и поведал им свой гениальный план, по созданию идеального общества утопической империи в самые кратчайшие сроки. Разумеется от прозорливого Льюиса не укрылось странное ограничение по времени, но он промолчал, едва я предвосхитил его вопрос прищуренным взглядом, брошенным на мирно работающего робота.