— А куда мы? — всё так же неуверенно уточнили шокированные люди.
— В холодный, пустой космос. Там разберёмся. Время пошло! — я уселся за столик и кивнул бармену: — Майк, ты ещё успеешь сделать мне тройной капучино.
— Но это не показатель! — возразила Ева, усаживаясь напротив.
— Очень даже. Тут их всего десять и, казалось бы, такое количество людей крайне легко организовать, но, на самом деле, нет разницы три человека или триста тысяч — степень мотивации и вовлечённости для управления будет одинаковой. Что ты на меня так смотришь? Сам только что про это узнал — интернет великая веешь!
Я рассмеялся.
— Так нам собираться у администрации или нет? — опять робко спросили из зала.
— Как хотите, — я пожал плечами, — если мои слова лишь шутка, то вы потеряете всего десять минут своей жизни выполняя условие, а если это правда, но вы не придёте, то потеряете жизнь. Это не вопрос веры, это простейший логический анализ.
— Но они всё равно не спешат, — заговорщицки шепнула Ева, наклоняясь ближе ко мне.
— Ага, а теперь представь каково организовать эвакуацию семи миллиардов.
— Вот вы где, голубчики! — послышался родной голос со стороны входа.
— Привет, мам, через семь минут планета будет уничтожена, эвакуация от здания администрации. Знаешь где оно?
— Знаю, — кивнула она, приблизившись, — с собой что-то брать?
— Ой, да он шутит так, — хихикнула Ева, но тут же сникла под тяжёлым маминым взглядом.
— Евочка, солнышко, если мужчина говорит, что нужно бежать, то нужно вставать и бежать! И только на бегу уже можешь поинтересоваться, куда это вы бежите, — строго произнесла матушка, на что я не выдержал и заржал, представив как она сама это выполняет по команде Сэма.
— А ты не смейся, — она отвесила мне подзатыльник и села рядом, — помнится кто-то обещал мне дом с огородом, но пока я вижу только каменистую пустыню.
— Ну мам…
— И вообще, почему ты ещё не вылечил мой артрит? — сурово произнесла она, а Ева подленько так захихикала.
— А что, кнут из руки вываливается и рабы разбегаются? Пойдём, хоть сейчас! — я улыбнулся. — Кстати о рабах, а где Сэм?
— Отправился на рыбалку с Шэдом, обещал к вечеру устроить пир из морепродуктов. Пошли давай, должна же я прочувствовать радость материнства, особенно когда оно приносит такие плоды.
— Я с вами! — тут же сориентировалась Ева. — Подключишь меня к органическому компьютеру, хочу посмотреть что и как!
— Дайте хоть кофе допить, деятельные вы мои.
— Вот видишь, Евочка, я же говорила, что он уже считает тебя частью семьи! — с гордостью заявила мама, с улыбкой глядя в мои округлившиеся глаза.
— Мам, это что за интриги за моей спиной? — резонно возмутился я, чем только вызвал их дружный смех.
— Ну понимаешь, она мне показала твои детские фотографии и сказала, что после того, как я их увидела, просто обязана выйти за тебя замуж! Такая русская традиция, — с наигранной обречённостью сообщила Ева.
— Я даже спрашивать не буду, на кой чёрт ты их таскаешь с собой… — я махнул рукой, залпом допил кофе и направился к выходу, где обернулся и сообщил тристанцам: — Время вышло, вы все умерли.
Втроём прогулялись до пещеры и спустились вниз, к сеятелю. Удивления мамы хватило ровно на полторы минуты, в то время как Ева охала и ахала добрых полчаса, одновременно щупая всё, до чего могла дотянуться.
Я завёл маму в биокорректор, ободряюще улыбнулся напоследок и со всей сыновней любовью вырубил её направленным импульсом, поскольку процедура предстояла крайне болезненная.
Через десять минут, за которые дочь профессора прожужжала мне все уши о модификациях организма, которые она вдруг возжелала иметь, я отправил в корректор Еву и понёс бессознательную матушку домой. Уже в пути, когда коррекция закончилась, я подключил девушку к компьютеру, показал послание предыдущего автора и выдал почти полный доступ на всё.
Когда я вернулся обратно, она уже сидела на одном из тентаклей и потягивала вискарь прямо из горла, имея при этом крайне растерянный вид.
— Солнце ещё не село, а ты уже в дрова, — бодро произнёс я, садясь рядом.
— Ты представляешь, я уже всю голову сломала, ища разумное оправдание создателям сеятеля, — тихо прошептала она, неожиданно приваливаясь ко мне боком. — И самое страшное то, что в действительности я почти не осуждаю их.
— Прикинь, я тоже их не осуждаю, — я хмыкнул, — особенно в отношении людей.
— Ты не понимаешь… — чуть повысила она голос, но тут же спохватилась и кивнула сама себе: — Хотя нет, всё ты понимаешь… Обними меня.