По городу колесил грузовик с репродукторами. Порой из них играла музыка, но все чаще передавали распоряжения новой власти: о работах, о комендантском часе.
Но было видно: несмотря на сотни, может быть, тысячи пройденных городов и сел, немцы тоже чувствовали себя неуютно: солдаты держались группами, мало кто из них носил пилотки – все больше каски.
Но Отто выглядел уверенным и даже веселым, хотя за версту было видно: человек неместный. Немецкие союзники тоже на признали в нем своего и остановили их на первом же перекрестке – причем дали пройти Бойко, но задержали Ланге. Тот показал удостоверение без малейшего неудовольствия.
Вышли на перекресток, к главпочтампу, в самый центр города.
- Ну что, куда пойдем?
Ланге осмотрелся:
- Если бы я знал.… Скажите, Владимир, а вот когда вы были следователем, какой район у вас был самый трудный?..
- А шут его знает… - задумался Бойко. – Везде понемногу. Шанхаи, вокзал…. В порт мотался. К Драгоманову мосту часто ездил – там речка поворот делает, и если труп всплывает, то, обычно, там…
- Ну вот, скажите, куда эта дорога ведет? – Ланге махнул на запад.
- Из города она ведет. Вон с того пригорка уже поля видно.
- А эта?
- Эта - на базар.
- Ну вот и отлично. Пойдем на рынок.
- Не хотите узнать, куда остальные две ведут?
- Узнаю пренепременно, но потом…
Базар был совсем рядом – через три квартала. И если его не было видно с того места, откуда Ланге и Бойко начали свой путь, то только потому, что улица делала поворот.
На базаре Бойко почувствовал себя легче, спокойней – все же он ничем не отличался от толкучек, на которых ему приходилось бывать. Такими базары были до революции, меж революциями и после них. И будут еще много десятков лет.
Ланге, напротив, стал серьезным – казалось, что его брюки обязательно запачкают, хотя бы из вредности. Пошли меж рядами. От гама закладывало уши.
- Покупаем, покупаем масло, кто забыл купить!
- Берите тюльку - еще вчера в море плавала!
- Пироги, пироги, пироги!
- А вот арбузы сладкие, астраханские!
- Какие же они астраханские?! Астрахань-то там… За фронтом.
- Мил-человек, проходи – не мешай торговать. Добром прошу!
Народу было много: война войной – а кушать хочется. Все больше не торговали не за деньги – меняли.
На углу бабка торговала жареными семечками. Товар был плевый, и старушка базарничала все больше из привычки и для собственного удовольствия: продавала семечки на стаканы за рубли, меняла их на папиросы. Если попросить хорошо – могла угостить и забесплатно. Но только раз и только маленький стаканчик.
Бойко поздоровался с ней, остановился, улыбаясь, зачерпнул жменю, обернулся к своему спутнику.
- Господин… - Бойко осекся. Возможно, Ланге не хотел, чтоб все знали про то, что он немец, потому подумав, поправился. - Господин хороший. Семечки подсолнечные лузгать будете? Пузанчики! Угощайтесь.
- Мы не должны пользоваться своим положением в личных целях. Это коррупция.
- Не хотите брать даром – заплатите, сколько не жалко, – ответил Бойко.
Он наклонился поближе к бабушке – та начала что-то говорить быстро и тихо. Бойко стал внимательным, серьезным и кивал ее словам…
- Что она там вам наговорила? – спросил немец, когда они отошли.
- Говорит, Семен Гайтан с войны вернулся. Сколотил банду, теперь сшибает с торгашей вроде местового.
- Как это так?..
- Да просто. Раньше был директор рынка, при нем служба имелась: весы давали под залог, проверяли, чтоб гири без обмана. За это торгующие платили местовые. Теперь директор неизвестно где, ну а пусто место, сами понимаете. Вот Гайтан и сшибает дань, вместо старой власти. Весы, правда, не занимает. Только охраняет…
- От кого? Для охраны базара есть солдаты Новой Европы, полицейские. Наконец…
- От себя и охраняет. Недавно продавали забитых кроликов, так кто-то из его бандюков керосин на мясо и шкурки плеснул…
- А отчего патрулю не пожаловались? Смелости не хватает?
- Смелости, может быть, и хватит, а вот немецкий язык никто не знает…
- И что вы собираетесь с ним делать?
Бойко пожал плечами:
- Ничего. А что я могу сделать. Я только ваш провожатый.
- Вы мой помощник. И мы не можем терпеть, чтобы кто-то занимался подобным. Мы его арестуем. Где он?
- В генделике, у Алика Грека. Только он не один и, вероятно, вооружен.
- Тем более мы должны его дезавуировать – он не имеет никакого права носить оружие.
-//-
Как-то сложилось, что в забегаловке, где главным поваром работал такой себе Алик Грек, всегда ошивался люд подозрительный. Бойко рассказывали, что до революции там держал штаб-квартиру некто Вова Хан, владелец первого автомобиля в этом городишке. Кстати, автомобиль его и погубил. Летом, сразу после того, как в город пришли вести о корниловском мятеже, его конкурент, Изя Небельмес нанял мальчишек, чтобы те давили на клаксон машины Хана. Вова выскочил на шум, желая надрать мальчишкам уши, и тут же был расстрелян людьми Небельмеса, как потом говорили «в четыре руки».