-//-
И снова было утро: холодное, туманное. Хотелось зарыться под одеяло, не высовывать даже нос. Сказать: мама, я не пойду сегодня в школу. И вообще, никуда не пойду – кем бы вы ни были, откуда бы ни явились.
Но все было не так просто – эти люди уже разбудили почти всю Европу.
- Выходить – строиться! Выходить - строиться! – орал на улице какой-то фельдфебель. Из всего богатства русского языка, он обходился, наверное, лишь этими двумя словами.
Открылись двери склада. Распахнулись тяжело со скрипом – смазать петли было некому. На пороге появился счетовод с бумагой. Он стал бросать в темноту слова, словно гири. Некоторые подымались не без облегчения: плохо или хорошо, но ожидание неизвестности заканчивалось.
Среди прочих фамилий прозвучало:
- Циберлович Зиновий Якович… Циберлович Марк Зиновьевич…
Отец поднялся. Марик подумал: а что будет, если сделать вид, что он – не он?.. Но даже если его не вытолкают свои же, то какая разница – ведь придет день, и из этого барака выведут последнего еврея. А может, что-то случится именно сегодня, может все обойдется?.. Ведь евреи - избранный народ – разве не так?..
- Циберлович Марк… - повторил счетовод.
- Иду, иду уже… - отозвался Марик.
Вышли из барака. Построились в колонну по четыре.
- Шагом марш! – скомандовал офицер.
Двинулись солдаты, двинулась и колонна.
- Да что же это такое! – зашептал Марик. - Нас ведут на расстрел, а вы все равно шагаете в ногу!
Отец незаметно дернул его за рукав:
- Марик, успокойся, не позорь меня - веди себя прилично…
Перед ними мама говорила своей дочери:
- Софа, не ковыряйся в носу…
Такие дела…
[1] Не стоит благодарности. Это наша работа. (нем.)
Битва над городом
Издалека, из-за линии фронта пришло донесенье – в Миронове, на аэродроме истребительной авиации разворачивается еще одна авиагруппа - VI/JG13 «Летающие шуты» «Чертовой дюжины».
И командиры со звездами в петлицах, склонившись над картами, предложили - а не раздолбать ли их прямо на земле?..
На том и порешили.
Штурмовики взлетели еще в темноте. Взяли курс на юго-запад, чтоб обойти фронт по морю, рассвет встретили над водой.
В точке встречи штурмовиков догнало истребительное прикрытие. Командир штурмовой группы чуть качнул ручку: вижу вас.
…На аэродроме же в Миронове на дежурство заступил новый офицер. Он зевнул и включил приемник, дождался, пока разогреются лампы…
Море под крылом ударило волной последний раз и закончилось. Штурмовики перестроились в боевой ордер. Истребители отвалили чуть выше. Бомбардиры отщелкнули предохранители – сейчас начнется.
… А дежурный покрутил ручку, подгоняя ниточку шкалы под отметку «Belgrad» - в громкоговорителе заиграли позывные радиостанции. Офицер удовлетворенно кивнул – он попал на начало трансляции. Затем нажал на кнопку, и из всех репродукторов еще спящего аэродрома понеслось:
«…Vor der Kaserne vor dem großen Tor
Stand eine Laterne und steht sie noch davor…»
Ничего, решительно ничего не предвещало будущей бойни.
…От шума двигателей двадцати штурмовиков проснулся город. Береговая охрана подняла тревогу и даже успела выстрелить вслед из скорострельной пушки. Но слишком поздно – снаряды не догнали самолеты и упали в чей-то огород.
Пилоты вели машины над сеткой улиц – ведущий знал эти места хорошо, он сам часто взлетал с аэродрома, на который возглавил атаку…
…Женский голос с маленькой трещинкой продолжал петь:
«…Und alle Leute soll´n es seh´n
Wenn wir bei der Laterne steh´n
Wie einst Lili Marleen. …»
Но всякое бывает на войне – в то же время к городу на шести тысячах метрах с востока заходила иная группа – из патруля возвращалась немецкая истребительная эскадрилья.
Патруль не удался – истребители возвращались почти с полным боекомплектом, в баках топлива оставалось минут на двадцать боя. И то, что минутой назад казалось неудачей, оказалось вдруг преимуществом.
Будто в учебном бою разобрали цели, зашли со стороны солнца, догнали в пике.
Воздух порвали пули, крик расколол эфир. Кто-то звал маму.
Вместе с первым выстрелом на аэродром полетел сигнал – готовьте подмогу, работы хватит всем. И, действительно, в воздух подымалась еще одна эскадрилья.
Не долетев до целей, штурмовики сбрасывали бомбы и ложились на обратный курс.
Советские истребители разошлись по трем направлениям, стараясь зайти в хвост немцам. Но преимущество было не на их стороне и не так просто было отбить атакующих.
В радиоэфире истерично смеялся немецкий пилот – установка форсирования двигателя травила в кабину закись азота[1]. Мальчишка-пилот терпел его действие почти весь полет, но, наконец, нервное напряжение и веселящий газ сделали свое дело.