На восток поезд шел почти в одиночестве, обгоняя на полустанках поезда с эвакуируемыми машинами, станками – не людьми. Зато навстречу неслись поезда, набитые под завязку солдатами.
В поездах, идущих на запад, пели – иногда весело, иногда не очень… В поезде на восток все больше стонали. В углу вагона бредил сержант: каждую ночь он ходил в атаку почему-то на финский, «миллионный» дот[1].
Обычно раненые плохо переносили дорогу, часто умирали. Но майор напротив выздоравливал быстро.
В Балашове он поднялся на койке.
В Саратове потребовал, чтоб его носилки перевесили к окну, на место умершего в дороге артиллерийского лейтенанта. И уже с нового места смотрел, как под проходящим по мосту поездом течет Волга, как по ней медленно ползут баржи.
Под Актюбинском он впервые встал на ноги, прошелся шатающейся походкой. Хватило его ровно на две койки. Его подхватили под руки, снова уложили, но уже на разъезде под Казалинском он выбрался в тамбур, чтоб глотнуть свежего воздуха. Воздух был горяч, но тянуло гнилью то ли от Сырдарьи, то ли от самого Арала. Майор попробовал вытребовать у проводника папироску, но был пойман на этом медсестрой и со скандалом изгнан обратно в вагон.
А на вокзале в Ташкенте на землю сошел сам. Хотел молодцевато спрыгнуть на землю, но понял: на это его не хватит.
В госпитале на первом же обходе отрапортовал доктору:
- Готов к выписке. И отправке в действующую армию.
Тот улыбнулся, но покачал головой:
- Не волнуйтесь. Вам обязательно хватит войны.… Еще успеете стать генералом…
[1] Как известно, СССР и Финляндия воевали зимой 1939-1940 годов. Затем во время Второй Мировой вели довольно странную «сепаратную» войну. ДОТ, иначе «долговременная огневая точка», скорей атрибут первой «зимней» или финала второй советско-финской войны. На Карельском перешейке попадались экземпляры, стоимостью в миллионы марок – из-за чего и появилось подобное название. Цена для тогда небогатой Финляндии баснословная.
Дело пахнет керосином
Бойко разбудили грубо: в самый сон его кто-то стал трясти за плечо.
Снилось ему: Сыскаревское кладбище вышло из своих границ. Выплеснулось на улицы, могилы заползали в сады, отрывались возле порогов домов, ждали, что кто-то упадет в них.
По улицам бродила смерть. Он встречается с ней, они здоровались друг с другом и шли дальше – каждый по своим делам.
Сон был жутким, но в нем он чувствовал силу, поэтому просыпаться не хотелось. Не открывая глаза, Владимир пробормотал, пытаясь досмотреть сон:
- Пошел вон. Вот так сразу и пошел вон…
Конечно же, это не помогло – его посетитель не для того прошел полгорода, чтоб так просто отступить:
- Владимир, просыпайтесь. Срочное дело.
Сказано было негромко, но Владимир тут же раскрыл глаза и сел на постели: да, он не ошибся: перед ним стоял Ланге.
Извиняться? – подумал Владимир. - Да ну его, сделаем вид, что я спросонья забыл.
- Что за дело такое?
- Что за дело! – Ланге выглядел немного взвинченным. - На хлебозавод привезли мешки с мукой, срочно надо разгрузить!
Бойко на секунду опешил. Но Ланге продолжил:
- Ну, какие у нас с вами могут быть дела? Сплошной криминал. На станции пропала цистерна.
- С чем цистерна? Со спиртом?..
Ланге поморщился и повел носом:
- Ну вот национальная особенность – если что, так сразу спирт украли. Керосин… Одевайтесь.
Пока Бойко одевался, он попытался оправдаться:
- Между прочим, сегодня суббота, день выходной.
Но Ланге отмахнулся от этого как от несущественного:
- А скажите, воры тоже отдыхают? Наше дело – беречь граждан Рейха не с понедельника по пятницу, а круглогодично.
Выйдя из дома, Бойко задержался на минуту закрыть дверь, подаренную недавно соседкой. Дверь открывалась наружу – чтоб трудней было выбить. Закрывалась она изнутри на защелку, но замка у Бойко не было. Чтоб в дом не налетели мухи, Бойко подпер ее поленом. Эта картина отчего-то умилила Ланге:
- А все же, Владимир, я в вас не ошибся. Вы очень честный человек, если живете, не запирая двери.
- Дверь я не закрываю, потому что у меня взять нечего. А если в этой стране захотят убить, то вас никакие замки не спасут.
- А что спасет?
- Только вы сами.
На улице их ждал «Кюбельваген», и как только они сели, машина тронулась. Живущие по соседству проводили машину взглядом – видать важная птица их сосед, если сами немцы присылают за ним автомобиль.
Долго ехали молча. Бойко все больше зевал в сторону, Ланге подробностями ему не надоедал – они ему самому были неизвестны.