И в армию пошел добровольцем, чуть ли не первым. Шел с весельем на душе – хоть какое-то разнообразие.
Но война оказалась не прогулкой, хотя и не рассчитывал он на то. Да вот забыл, совсем забыл, что в августе отпуск намечался, думал поехать в Крым…. Или рвануть к друзьям в Харьков. Да куда там – счастлив тот, кто отгулял отпуск до войны, когда теперь отдохнешь?..
Прошло лето, прошел и сентябрь, осень близилась к середине. Хотя осени-то и не чувствовалось.
Погода как для октября стояла просто чудесная. И это не нравилось Бойко больше всего.
Было тепло, солнечно, деревья стояли и думали – а надо ли сбрасывать листву? Желтеть?.. Где-то листья пожелтели, но такие оставались в меньшинстве.
Ударь мороз – все бы осыпалось, но мороза не было. Не было и дождя.
К рыжему цвету, осени на этих землях добавлялся еще один оттенок.
Из-за металлургии в этих местах уже с полвека воздух имеет в цвете коричневую нотку.
Немцы хоть пустили печи, но сталь варили совсем в мизерных количествах.
Но в атмосфере продолжала висеть эта взвесь, от прежних времен, придавая всему коричневый, терракотовый оттенок.
Ему хотелось дождя.
Ливня, который бы смыл весь этот терракот.
А под дождем все дороги правильны.
Банк и магазин
- Так вы мне расскажите историю про того еврея?.. – спросил Ланге.
- Про Циберловича?
- Ну а про кого еще? У нас что, так много общих знакомых-евреев?
Бойко пожал плечами:
- Расскажу… - хотел добавить «чуть позже», но промолчал. Ему просто не хотелось разговаривать.
- Ну, так рассказывайте! – не сдавался Ланге. – Да что мне из вас каждое слово клещами тянуть надо!
Бойко еще раз пожал плечами: ну раз так хотите…
- Ну так вот…. С пять лет назад у нас появилась довольно паскудная традиция – бороться с врагами народа, страны… Достаточно было одного анонимного доноса, чтоб начались крупные неприятности…
Он замолчал, пытаясь подобрать слова. Ну, в самом деле, как объяснить этому немцу, что такое беспредельное шельмование на уровне государства.
Ланге почувствовал его замешательство, кивнул:
- Я понимаю, что это такое. Я изучал историю. Подобные случае имели место быть и ранее, в иных странах.
- В самом деле?.. Где?..
- Скажем в Испании. При инквизиции…
О современной ему Испании и Германии Ланге счел за лучшее умолчать.
- Продолжайте, Владимир, продолжайте…. Вероятно, на Циберловича донесли?
- Нет. Донес он. Верней, не так все было. Будучи за границей с какой-то делегацией по поводу покупки оборудования на завод, Циберлович сделал ход неординарный – послал знакомому письмо, якобы от Троцкого. В письмо не поверили как раз из-за неординарности – всем рядовым недоброжелателям вполне достаточно было обыкновенного доноса. Стали сличать факты – многое не сошлось. Троцкий жил в Мексике, на конверте стоял штемпель лондонского почтамта. Особого труда не составило собрать список всех, кто из города в это время был в Лондоне. Да что там – всего-то и было, что эта делегация, что мы буржуи, что по заграницам разъезжать? Совсем легко оказалось сравнить почерка – автобиографии прилагались к делам.
- И Циберловича арестовали.
- Скажем так: взяли в разработку. Подставка – подставкой, но за некоторые тезисы, изложенные в письме, запросто можно было отправить к стенке. Но он вывернулся серым волком – сел на год за растрату. Дело так и осталось недошитым…
- Поучительная история. Хотя мораль стара и избита: не поступай с другими…
- Где-то так, - зевнул Владимир.
- Конечно же, если я спрошу, писали ли вы подобные доносы, вы с негодованием это отвергнете…
Бойко посмотрел на Ланге удивленным и будто обиженным взглядом.
- И знаете, я склонен верить в это. Потому что вы были частью власти, и попадись бы кто на вашем пути, вы разобрались бы с ним без ненужных формальностей. Тем более, что у каждого человека есть какой-то грешок – маленький или не очень. Надо лишь внимательней к нему присмотреться. Ведь так?..
Бойко промолчал. Во дворе с утра разожгли костер. В кабинетах ремесленного училища, что смыкалось двором с двором комендатуры, нашли много, как посчитали немцы, ненужной бумаги. В костер летели портреты вождей, чуждых новой, немецкой Европе. Пламя корежило бумагу, обезображивало лица, они корчились совсем будто живые. Лежали готовые к сожжению кипы лабораторных тетрадей, контрольных работ, ветер листал страницы книг в твердом переплете – что в них было, из окна кабинета разобрать не представлялось возможным.
- Новые костры новой инквизиции, – заметил Ланге, подходя к окну.
Он закрыл форточку, чтоб не натянуло дыма.
- Знаете… - задумался он и вдруг решился. – Любезность за любезность. Я вам тоже что-то расскажу… Дело в том, что профессия следователя у меня в некотором роде наследственная. Моя бабка происходила из древнего рода палачей. У нас, знаете ли, это была замкнутая каста, гильдия, если хотите. Ну и профессия передавалась по наследству.