Для охраны деньгохранилища лейтенант с аэродрома бомбардировочной аваиции предложил схему просто гениальную: загерметизировать деньгохранилище, подкачать в него избыточное давление, не так уж и много, с десятую долю атмосферы вполне достаточно. Перед этим поставить в помещение барометрический высотомер. Как только помещение разгерметизируется, и давление упадет, скажем, на двадцатую долю, загорится тревожная лампочка.
Высотомеры в избытке были на аэродромах, там же легко можно было найти и баллоны с сжатым ввоздухом.
Схему он спаял всего за полчаса, еще некоторое время ушло на герметизацию помещения и врезку штуцера для закачки газа. Как только система была готова и опробована, Ланге вытребовал у командира авиачасти отпуск для офицера. Было это продиктовано соображениями не сколько благодарности, а практичности: этот офицер мог что-то где-то разболтать.
-//-
Все в том же дворе, в соседнем квартале, на той же лавочке, сидел Серега Колесник. Через арку он отлично слышал все срабатывания тревожной системы.
Выглядел он вовсе кисло. Это была, конечно, не советская сигнализация, собранная из остатков телефонной станции. Это была не швейцарская сигнализация, не чешская и уж, безусловно, не немецкая, гарантийная, фирменная.
Дело было намного хуже: система была нестандартная. Можно столкнуться с матерым сейфом, с сигнализацией, защищенной десятком патентов. Но всегда найдется человечек, который задумчиво скажет, мол, лет пять назад я имел дело с этой системой, куш не взял, но много думал о ней и вот какие мысли сейчас имею…
А даже если никто не сталкивался – что за беда? В былые времена можно было бы найти какой-то осколочек, вытянуть его у какого-то счетовода, бухгалтера, да хоть дворника. Споить, прижать к ногтю, сунуть денег – в конце концов, все мы советские люди.
Нет, здесь ни у кого никаких мыслей быть не может, потому что никто с этой системой не сталкивался. Да что там – наверняка никто эту систему не знает целиком, кроме того немца в штатском и Бойко. Несомненно, ведь разведут тех, кто ее создавал по углам, как шары в бильярде. Немец, конечно, не выдаст. А Бойко-то псих, это к бабке не ходи… Подходить к нему – это смерти подобно.
И таблетки к этой системе нет, и быть не может по определению.
Ударить бы сейчас, когда все несогласованно, когда все в раздарай. Да кто у него есть? Только он да Либин. Еврея - и того арестовали…
Он поднялся с лавочки. Прошел вверх, к церкви, обойдя банк за квартал, спустился вниз, в Шанхаи.
Женька встретил его на пороге дома:
- Ну что? - спросил он вместо приветствия. – Думал?
- Не то слово. Можно сказать: «мыслил»…
- Ну и как оно? Понравилось?
- Жень…. В банке дым стоит – и в прямом, и в переносном смысле. Немцы нагнали солдат и техников, что-то кастрюлят. Кстати, знаешь, кого я там видел?
- Ну откуда мне знать.
- У нас есть одна проблема, – задумчиво проговорил Колесник… - С немцами по банку ходит Бойко. У меня такое чувство, что еврей, который нас навел, перед расстрелом сдал нас с потрохами. Эта система непробиваема.
- Ты пасуешь?..
- Я этого не сказал, но пока вариантов не вижу. Кстати, что там с подкопом?
- Копают.
- Медленно копают! Не могу понять, отчего они такие нерасторопные.
- Ты слишком многое с них требуешь.
- Ничего подобного – я требую с них-то же, что и от себя, – он повертел головой, разминая шею, посмотрел на солнце, прикидывая его остаток пути. – Впрочем, как известно, утро мудренее всяких… Я пойду спать. Если вдруг кто-то из соседей начнет шуметь и мешать отдыхать, сделай одолжение.… Пойди и убей их?.. Хорошо? Оставить пистолет?
- Хорошо…. Есть свой…
-//-
В бывшем Доме Колхозника открылся ресторан «Яр», на котором тут же появилась табличка: «Только для немцев». Посетителей там было маловато: старших офицеров в городе стояло не так уж и много.
Публика попроще, вроде младших офицеры и унтеров, через «хиви»[2] доставали самогон, пили у себя на квартирах, ходили на танцы, в дешевые кабачки. Крутили романы с местными fräulein, дарили им пустячные подарки: духи и чулки, трофеи с прошлой, французской компании, отрезы парашютного шелка.
Это противоречило расовой теории, но командиры смотрели на это сквозь пальцы: летчики -парни молодые, и так работают на износ.
Не так давно самолет одного роттенфюрера[3] без видимых причин отвалил из строя и врезался в землю. Летчик не выбросился с парашютом, с ним не удалось связаться по рации – очевидно, просто не выдержало сердце, умер за штурвалом.