Руководитель подполья вытянулся в струну. Его рука привычно нащупала в кармане «наган».
- Не надо Бойко убивать. Владимир Андреич – наш человек, советский, - заступился за следователя Павел.
- Если он советский, что же он с немцами работает?
- Он не знает о подполье. Если его попробовать завербовать…
- С предателями у нас разговор короткий… - покачал головой Вольских. – Понятно?
И пристально посмотрел в глаза мальчишке.
Тот молча кивнул.
Нет, этого следователя надо обязательно зарыть. Для всего местного населения это будет замечательным уроком…
-//-
На сон грядущий Вольских все же попросил вина.
- Не могу заснуть, хоть ты тресни, - признался он. – Бессонница.
Нашли вино – домашнее, крепленое. Налили его в графинчик, вытерли фланелькой хрустальный стаканчик. Руководитель подполья не побрезговал отнести это лично – мало ли, захмелеет гость, выскажет, что у него на душе.
Вольских взболтнул графин и, игнорируя бокал, хлебнул прямо из горла.
- Я тут прикидывал…. Давайте посмотрим правде в глаза, не будем выдавать нужду за добродетель. Мы тут одни, так что… Скажу правду – положение на фронтах не блестяще…. Не настолько плохо, как твердят немцы в своей пропаганде, но все же хуже, чем в наших сводках. Не сочтите мои слова официальной речью, но приходит время, когда от нас требуется максимальное напряжение сил, где бы мы не находились – в советском тылу, в тылу врага или на фронте. Поэтому с завтрашнего дня – партсобрания и политинформации прекращаются. Все, кто есть в наличии – должны работать! Выгоните этих пердунов на улицу, пусть хотя бы ведут «тихую пропаганду». Только убедитесь, что они не знают ничего существенного…
Подпольщик понял намек – майор не просто хотел пристроить в работу старых партийцев, он желал от них избавиться.
- Их же могут схватить немцы!
- Ну и отлично! Меньше нахлебников!
- Да вы что? Это же люди, у которых по тридцать лет партийного стажа! И не впервой сидеть в подполье.
- Просто сидеть – ума много не надо. Я намерен провести переаттестацию по единственному предмету – хорошо или плохо подпольщик бьет врага. И если он его не бьет вовсе, а только штаны просиживает, мы должны от него избавиться. Партизанский хлеб тяжел и кровав! Миллионы людей со всей нашей огромной страны рвутся на фронт, чтобы бить оккупантов. А у нас оккупанты – вот они, только надо выйти из дому… Наши братья сражаются с врагом, имея хорошо если по винтовке на троих. У нас есть оружие, мы можем бороться с ним в три смены, передавая его из рук в руки. Мало того – чтоб пустить под откос поезд, совсем необязательно быть вооруженным до зубов.
- А что насчет банка… Вы, действительно, хотите…
Подпольщик замолчал, подбирая слова. А, в конечном счете, что хочет этот полоумный майор? Жили ведь себе спокойно, и вдруг свалился с неба этот баламут.
- Действительно хочу! – подтвердил тот. - Вместо того чтоб гнать на фронт бесконечные стрелковые дивизии, куда лучше построить одну мехбригаду. Только вот где денег на нее взять? Завод клепает танки месяц. Стоит один танк, прошу заметить, триста тысяч рублей, а из-за ошибки какого-то желторотого командира немцы сжигают их десятками за пару часов…
Испытывает? – подумал подпольщик. - Что ему сказать? Что страна Советов победит и без еврейского золота?.. А не заподозрит в саботаже?.. Лучше промолчать…
Так и сделал.
И оказался прав: Вольских сделал еще глоток и продолжил:
- Может, у нас не получится захватить эти ценности. Но мы, однозначно, не можем позволить, чтоб на деньги советских граждан немцы строили свои танки. Понятно?
- Понятно… Чего уж не понять…
- Отдельно вас прошу.… Кого бы не нанял тот еврей, их бы неплохо найти и переговорить. У вас есть человек, близкий к криминальным кругам?
- Человек?.. Близкий… Может быть, разве что Глеб…
- Ну, вот видите, - чуть не в первый раз со своего появления улыбнулся Вольских, - а говорите, у вас плохое подполье.
Ничего подобного, конечно, подпольщик не говорил. Вольских решил это самостоятельно.
Но ничего, он здесь все перетрусит.
[1] К концу 1941 шифровальная машина Enigma перестала быть, что называется, „top secret”. Для большинства заинтересованных держав, принцип ее не был тайной. Достаточно вспомнить, что первые версии этого агрегата (Коммерческая Энигма) в середине двадцатых совершенно легально по вполне доступным для фирм средней руки ценам, продавались во многие страны, в том числе, скажем, в США. Но код армейской шифромашины взломали поляки, а разгром кода довершили уже англичане. СССР же в анализе немецких шифров сильно отставал. Конечно, маловероятно, чтоб майор пусть и НКГБ знал о польских наработках, разве что у него был кто-то знакомый в пятом спецотделении НКВД (дешифровка). Равно, вряд ли кто стал бы поручать простому «хиви» переносить столь дорогой инструмент, пусть он и весил очень солидно. Мальчишка просто привирал.