- А откуда немецкий знаете?
- В приюте учили. Только знаете…. Мне кажется, я его всегда знал. Будто не учил я его вовсе, а вспоминал. Я вам такое расскажу – не знаю как сейчас, но до войны на Волге целые деревни немецкие были. Вот и думаю – ведь запросто могу быть оттуда, может быть я сам немец, корни потерявший? Что говорит ваша расовая теория в таких случаях?
В ответ Ланге пожал плечами, но ничего не сказал. Бойко продолжил:
- А вы откуда знаете русский язык?.. Вы, часом тоже…. Не русский ли?..
- Нет. Мои родители – немцы. Отец во время прошлой войны был военным советником в Китае. После объявления мира возвращался в Германию, но его задержали в Москве. Он стал работать при посольстве. Нянька моя была француженкой, которая всю жизнь служила у каких-то русских князей, и она пела мне песни на русском, на французском – но никогда на немецком. В двадцать втором отца отозвали, но я возвращался в Россию еще пару раз…
Они смотрели друг другу в глаза. Каждый вдруг поймал себя на мысли что в этом городе нет никого ближе, чем этот человек напротив. И оба из этой мысли сделали вывод парадоксальный – город дрянной, дурацкий, надо из него как-то выбираться…
-//-
В это трудно поверить, но будто в старом, скверном кино прошлое уже устроило им одну встречу. Только память обоих вымарала этот момент за ненадобностью. И даже вспомни они об этом – говорить бы постеснялись.
Произошло это в 1919 году, в Самаре.
Поезд с востока следовал без табличек: откуда и куда. Последнее было неизвестно ни пассажирам, ни проводникам. Шел без расписаний, поскольку расписаний тогда не было.
Времена были неспокойные, и поезд двигался под сенью всевозможных флагов: нейтральной Швейцарии, обратным этому стягу флагом Красного креста, под германским триколором. Набегающий ветер трепал британский Union Jack и американские звезды и полосы. После Омска сняли только голландский и французский – их цвета могли быть истолкованы превратно.
Но даже это не гарантировало покоя - мужчины курили трубки и толстые сигары, сжимали в карманах «бульдоги», каждый прожитый день отмечали стаканчиком. Детям в этом пути не отказывали ни в чем. К тому времени припасенные китайские мандарины стали гнить, и заботливые мамаши покупали у бабок на перроне сладости и пироги – с чем бог пошлет.
Знающие люди рекомендовали брать пироги с горохом, капустой, хоть с пшенной кашей – но ни в коем случае с мясом: в лучшем случае мясо могло быть собачьим. А может статься, и человеческим.
Поезд в Самаре стоял долго – город был сравнительно спокойным, и перед рывком на запад пытались увериться, что путь чист.
Уже неизвестно зачем на перрон пробрался Володька – вероятно, вывело мальчишечье любопытство. А может, хотел найти от господ проезжающих окурки потолще, подороже.
И в окне третьего вагона он увидел мальчишку, своего сверстника. Тогда они первый раз посмотрели друг другу в глаза через двойное оконное стекло.
Отто как раз доедал очередной мандарин. Володька тоже не был голоден – с утра на конюшне ему отсыпали каши. Оба были сытыми, чуть встревоженными, но вполне довольными днем текущим.
Чувствуя безнаказанность и уют, маленький Отто показал оборванцу язык. Володька недолго думая скрутил обидчику кукиш. И побрел по своим делам.
Так и завершилась их первая встреча.
-//-
Когда время подошло к часу ночи, Бойко поднялся:
- Я, пожалуй, пойду…
- Куда же вы?
- К себе домой… Мне, знаете ли, больше идти некуда.
- Вы действительно смелый человек, Владимир. Я бы, вероятно, не смог…
Бойко устало отмахнулся:
- Мне просто надоело бояться….
Он поднялся, накинул пиджак, пошел к двери.
- Дежурный меня выпустит? – спросил он, стоя у порога.
Ланге кивнул. Бойко он проводил до лестничной площадки, затем смотрел, как тот спускается по лестнице. Слышал шаги, слышал, как за Владимиром закрылась дверь.
Затем пошел обратно. Но не зашел в комнату, дошел туда, где коридор обрывался на полуноте и в полутьму.
Немного постоял над обрывом. Город был где-то там, внизу, скрытый в темноте.
Ланге подумал о чем-то своем, затем расстегнул штаны и уподобился скульптуре известной, хотя и неприличной[2]. Мог бы пойти в туалет, но ночью он всегда приходил сюда, для того, чтоб почувствовать себя сильней.
Это была не вершина мира, но чем-то напоминало…
-//-
А Бойко шел назад, по уснувшему городу.
Но на Итальянской его догнал трамвай. Бойко запрыгнул на подножку.
- Куда едем?.. – спросил он.
- А тебе куда надо? – вопросом на вопрос ответил вагоновожатый.
- На Кантемировку…
- Ну, значит, поедем на Кантемировку. Садись!