- В тех домах нет магазинов. Стало быть, невозможно вырыть винный погребок.
- Хорошо. Вы, вероятно, не слышали, но говорится же: катет всегда короче гипотенузы. Поэтому, если бы они действительно знали про канализацию, то не копали бы наискосок, а пошли бы строго на север. Потом бы спустились вниз по стоку. Повернули бы опять на север. Нет, они не знали о канализации, не знали…
- Но ведь тогда они не успевали.
- Не успевали, - согласился Ланге. – И еще учтите. Даже если бы вы были правы, то у них здорово удлиняется ход. Он становится не прямым.
- И что теперь будем делать?
- А что нам остается делать? Известно так же, что королева доказательств – чистосердечное признание.
-//-
Допросы ничего не дали. Как и предположил Ланге, братья ничего не знали о старой сточной канализации.
Ланге и Бойко сменяли друг друга, прессовали вдвоем, устраивали очные ставки, подымали братьев ночью, в самый сон, светили им в лицо лампой, сами умирая от жары и жажды.
Разыграли спектакль про доброго и злого. Для пущего эффекта Ланге испросил у приятеля из войсковой разведки униформу. Попросил у танкиста фуражку со зловещей мертвой головой.[2]
Но все было без толку.
- Сказали – копать, вот мы и копали, – отвечал старший брат.
Разумеется, Ланге это не устраивало.
- Как это по-вашему говорится… - он пощелкал пальцами. – Ах, да: «Хорош свистеть». Никогда не поверю, что вы не пытались узнать, зачем копаете. Неужели не спрашивали?
- А у нас говорится еще: меньше знаешь – крепче спишь. И, что важно – дольше живешь, - отозвался младший.
- А банк через дорогу, ни на какие мысли не наводит?
- Нам заплатили за то, чтоб мы рыли две недели. За это время мы бы до банка не докопались бы. А забесплатно копать – дураков нету…
Ланге внимательно посмотрел на Бойко: что я говорил? Тот пожал плечами.
- А как он выглядел?..
Под описание подходил будто бы Либин, но полной уверенности не было.
После долгих сомнений Ланге выложил перед братьями фото «фон Фогеля» - ту самую, зернистую, сделанную «Лейкой»:
- Знаете, кто это? Хотя бы видели?
Камеры братьев были разведены по разным концам коридора, но они оба покачали головами. И Бойко был склонен им верить.
- Не те это люди, чтоб с Великим Гусем знаться. Наверняка они о нем слышали, но им явно не говорили, что его пригласили…
Наконец, Ланге плюнул на них:
- Действительно, они ничего не знают. Тупы как пробки. Их просто использовали как отвлекающий маневр…. Кстати, пока мы тут морочили голову, наш общий друг был в банке.
- Гусь?
Ланге кивнул.
- Что-то украл?
- Нет. Даже, напротив, что-то разменял. Купюры мы изъяли. Они настоящие… Только ведь где он их взял. Ведь украл же где-то наверняка.
[1] Ганс Фон Фогель – довольно простая калька начальной фамилии. «Ганс» если дословно означает Гусь, «Фогель» - птица.
[2] Вопреки распространенному заблуждению, самыми распространенными носителями «мертвой головы» (totenkopf) были не солдаты СС, а танкисты. Дело в том, что мертвая голова – древний символ германских кавалерийских дивизий, кою они в свою очередь заимствовали у австрийских гусар. Танкисты, как наследники кавалерии, также носили эту эмблему. Произошло это еще в Первую мировую войну, и русские бронеотряды также успел перенять эту традицию. Вообще разновидностей мертвых голов было много. Прусская не имела нижней челюсти, различались они и расположением берцовых костей. Этот знак символизировал готовность к смерти. Так же некоторые склонны искать у этой головы библейские корни – довольно часто в ногах Распятия Христова рисуют именно мертвую голову. Что означает: «смертию смерть поправ». То бишь – бессмертие…
Предчувствие зимы
В этом стыдно признаться – Бойко стал таскать у Ланге кофе[1]. По ложечке ссыпал в бумажный конвертик, а потом пил дома. Отто вряд ли этого не замечал, но ничего не говорил.
Кофе был нужен ему, - оправдывался Бойко сам перед собой. Он действительно бросил курить, но подкатывала старая знакомая – осенняя грусть. Еще один год прошел, а что произошло? Только и того, что не убили.
Когда заканчивалось украденное кофе, он мастерил себе злейший чифирь цвета красного, почти кровавого. От чифиря вязало язык, и сердце подкатывалось к глотке, становилось огромным, давило на желудок, на легкие. Билось неравномерно – три быстрых удара, остановка на пару секунд, задумчивый удар, прыжок словно через пропасть.