Вольский кривовато улыбнулся и покачал головой:
- Нет, не послушаем.
- Во-вторых…. А так ли важно, что «во-вторых»? «Во-первых» вполне достаточно. Точно так же не станем уходить и мы.
- Похоже на пат… - заметил Либин.
- Возможно… - согласился Вольских.
- Нам было бы достаточно договора: не мешать. В крайнем случае, мы можем договориться, скажем, что вы пытаетесь грабить банк по четным дням, а мы по нечетным. Ну или наоборот. Мне так лучше – по нечетным, потому что нечетных дней больше. Есть еще какие-то предложения? Вас такой вариант устраивает?
Вольских не ответил и продолжал улыбаться:
- Молчите? Ну, так скажу я. Еще мы могли бы заключить концессию. Скажем, договоримся так – семьдесят процентов нам, как более опытным, - Колесник хлопнул себя по бедру, будто ставя точку. – А все остальное, так и быть, вам!
Конечно, Колесник не считал предложение окончательным. Торговая жилка сработала и здесь – заломить несусветный процент, затем сторговаться на шестидесяти пяти или шестидесяти ровно. Можно доторговаться до пятидесяти пяти, но это уже грабеж.
Но вот беда – ни семьдесят, ни даже пятьдесят процентов в планы Вольских не входило. Ему хотелось получить все. Или ничего…
Он так и сказал.
- Не-а, не пойдет… - возмутился Колесник. - Если нет прибыли, то смысл нам шкурами рисковать?
- Ну как же? Ведь это золото рабоче-крестьянской страны, оно не должно оказаться в руках врага.
- Ты эта…. На съезде партии будешь рассказывать про золотишко у рабочих и крестьян. Оно у них последний раз было хорошо, если при царе. Да и вообще, майор, прикрути фитилек – коптит! Если ты не заметил, сходи на площадь, посмотри – там флаг-то висит совсем не с серпом и молотом.
Либин незаметно толкнул Колесника в бок: потише, мол…. Тот, действительно, несколько успокоился:
- Нет, мы не идеалисты, не патриоты… Мы и слов-то таких не знаем. Мы – бандиты, воры. Мы не верим вождям, не верим в лозунги.
- А во что вы верите?
- В золото. В бриллианты. В оружие, наконец.
- Мы тоже верим в оружие. Не то, что мы вам угрожаем, но…
И тут произошло неожиданное. Руководитель подполья почувствовал, что обрез, спрятанный за отворотом пиджака, начинает сползать. Он попытался незаметно его удержать, но он вовсе вывалился наружу. Пытаясь его поймать, как-то совершенно неожиданно он дернул за спусковой крючок.
Пуля врезалась в землю у ног Колесника, он отскочил на шаг. Стрельнул из пистолета, не целясь, не вынимая его из кармана. Пуля попала в обрез, расколола ложе, попала в живот подпольщику. Пока тот падал на землю, оружие выхватили остальные. Стал палить Марик – первый же выстрел оглушил его, лязг испугал, он закрыл глаза и дальше палил вслепую. Наверное, выстрелил бы так все патроны, но что-то ударило его в плечо, он упал на землю.
Над его головой гремели выстрелы. Он слышал, как один бандит кричал другому:
- Уходим, Женька, уходим!
Скоро все затихло. Кто-то стонал рядом.
Вольских тронул Марика за плечо:
- Жив?
Марик осторожно открыл глаза.
- Жив значит…. Сам идти сможешь, – сказал Вольских с утверждением, даже где-то с нажимом. – Надо уматывать. Ну и материал у меня…. С такими союзниками – никаких врагов не надо.
-//-
Переговоры закончились плачевно. Из троих подпольщиков, взятых Вольских на переговоры, двое оказались ранеными, причем один – довольно серьезно. К тому же на шум немцы подняли тревогу, прикатили на двух машинах, но на месте перестрелки не задержались. Спускалась темная ночь, осторожность все же победила любопытство. Стреляли бы по немецким солдатам – тогда бы все перевернули вверх дном, а тут ничего не ясно – кто с кем, из-за чего.
Нашли пару гильз «para», но это ничего не объясняло – с оружием под этот патрон ходило больше половины Европы.
Колесник тоже остался недоволен. Когда отдышался, осмотрел себя:
- Ну вот, штаны испортил, продырявил…
- Зато шкуру нам не продырявили.
-//-
Чем ближе ко дню отправки, тем сильней напрягались нервы у Ланге. Внешне он был верен образу нордической личности. Шутил, улыбался, костюм и прическа оставались безупречными. Но внутри все туже и туже сжималось предчувствие беды. Казалось – напади на банк кто-то, поймай иного карманника хоть у стен банка, хоть бы стекло разбили бы – стало бы спокойней на душе.
Но нет – ловили воров среди железнодорожных пакгаузов, убили одного диверсанта при налете на противовоздушную батарею. А возле банка все оставалось тихо.
Из своей комнаты возле комендатуры Ланге перебрался в банк. Спал на втором этаже в кабинете управляющего, на диване. Диван был обтянут кожей, и она противно липла к его рукам. Пробовал накинуть простыню, но на коже она быстро сбивалась, сползала.