Наконец нервы у Ланге не выдержали окончательно – в один день к банку подъехали грузовики. Из них начали спрыгивать на землю солдаты.
Из окна кабинета Бойко рассмотрел на нашивках сдвоенные молнии:
- У-у-у… СС. А что ж так плохо?
- Это не карательный отряд, - ответил Ланге. – Это Waffen SS, боевая часть. Гвардия, если хотите – ребята прошли Европу, Африку[1], брали не один город. Они знают свое дело.
Прибывшие разошлись по зданию, осмотрелись делово, постояли у окон, прикидывая зону обстрела, разместились по лестницам. В вестибюле сложили ящики с запасными обоймами, на подоконниках разложили гранаты, расставили пулеметы – разверни ствол и посыплется стекло. Самые расторопные уже тащили в банк мешки, набитые песком, будто готовились к длительной осаде.
Даже спали они тут же, в подвалах, прямо у деньгохранилища, укрывшись шинелью и во сне сжимая цевья карабинов.
Но Бойко все равно остался настроен критично:
- Не хочу вас растраивать, Отто, но две дюжины бандюков вынесут всю вашу охрану в одну калитку вперед ногами. Не знаю, чему и как учились ваши солдаты, но наши бандиты стрелять начали лет с десяти, из оружия, кое и стрелять не может по определению.
- Это как?
- Да очень просто. В шесть лет будущий бандит стреляет из рогатки, в десять обрезок водопроводной трубы набивают серой, в двенадцать на станке в ФЗО мастерит «дуру» - однозарядный пистолет. Те, кого не убивает первым выстрелом, начинают искать себе настоящее оружие. И к четырнадцати они уже практикуются из собственного «Нагана». До двадцати доживают самые талантливые…
- А сколько лет Колеснику?
- Где-то тридцать пять.
- Как и нам, кстати…. Так что наши шансы небезнадежны. К слову, а как вы думаете, сколько людей навербует Колесник?
- Думаю, от пяти человек… Скорей – семь-восемь. Но никак не больше десяти.
- А почему бы ему не собрать две дюжины и, как вы выражаетесь, «вынести»?
- Во-первых, собрать столько профессионалов сейчас трудно – война же…. Во-вторых, если сюда ворвется две дюжины, то человек шесть ваши орлы все же положат. Это недопустимый уровень потерь. Ну а третья и самая главная причина – это жадность…
- Не понял?
- Жадность, - повторил Бойко. - Многому виной жадность. Скажи человеку: тебе хватит двести тысяч? Он ответит утвердительно. Но поставь вопрос иначе: тебе достаточно пятой части от миллиона? И он начнет задумываться: ибо лучше получить от миллиона четверть. Еще лучше половину, миллион, наконец. Колесник предпочтет делить деньги на как можно меньшее количество долей.
- Или не делить вовсе?
- Нет, если он не поделит сейчас, то в следующий раз с ним никто не свяжется.
- Мне думается, сумма здесь более чем достаточная, чтобы уйти на покой и ни о чем не жалеть.
- Я много думал на эту тему…
- И?..
- Воровство порой превращается в спорт. Человек получает сумму, но быстро ее тратит для того, чтоб рисковать опять.
- А вы сами воровали? Говорят, в хорошем сыщике умер хороший вор…
- Возможно, - осторожно ответил Бойко. Но недостаточно осторожно.
- Каким бы вором были бы вы, если бы воровали…
- Отчего «бы». Я воровал…. Если не поймали, то, вероятно, был вором неплохим.
- Воровали?..
- Ну да, у нас воруют все и всегда, - Бойко задумался и добавил, вероятно, слова чужие, услышанные с какой-то оказией. - Я не патриот, хотя и ворую…. В детском доме еще начал. Крысячничеством, конечно, не занимался. В смысле, у своих не воровал. А у государства отчего не взять? Оно ведь народное, значит, немного и мое… Я просто помогал адекватно распределять.
-//-
В тот же день и Бойко нанес свой визит. Спустился в нижний город, но в Шанхаи заходить не стал, а прошел меж заборами в промышленную зону, где когда-то ютились маленькие заводишки и артели. Теперь там царило запустенье – при отступлении советская армия успела пустить петуха. Что-то потушили, но многое горело. Еще больше просто бросили.
Бойко зашел в артель гробовщиков. Впрочем, от артели остался только один мастер – старик седой и бородатый, чем-то похожий на Бога в советских карикатурах.
Спал он прямо в гробу, укрывшись крышкой. Однажды в артели пошутили, и пока он спал, примотали крышку бечевой.
Проснулся старик, толкнул крышку – та ни в какую.
В гробу он поседел за полчаса, пока остальные артельщики давились от хохота. Пролежал бы и больше, но обман выдала собака, залаявшая в соседнем дворе.
Бойко и гробовщик дружили молчаливой дружбой, встречаясь у третьего знакомого, хирурга, пили казенный спирт.
Порой, изъяв из убитого какой-то орган для анатомического театра, хирург бросал на поднос помятую пулю.