Бойцам письма приходят, частью за цензурированные конечно, но близкие научились правду до любимых доносить. В письмах завуалированно пишут, что народ голодает. Зима же, а большая часть пищи увозя на фронт. Вскрываются стратегические запасы, режут самых необходимых и дорогих зверей, но для взрослых пайки всё равно урезаются, чтобы детям хоть чуть больше дать. Стариков хоронят, слабых хоронят и болезненных хоронят. Всех хоронят. Где-то, у соседей дочка померла, у других оба, родителя скончались.
В НРИ говорят, мелкие голодные бунты проходят один за другим. А в СКГ уже и бунтов нет.
Дошёл Степан до позиций его роты. Бойцы там варили бульон. Увидели капитана, встали, отдали честь и обратно сели, пока седалища не замёрзли.
— Что говорят товарищ капитан? — Спросил Марк Феликсович.
— Хорошие новости говорят, товарищи солдаты. У орков с патронами плохо. Стрелять тварям нечем. Так что месяцок, другой, и надерём жопы ордынцам.
Солдаты улыбнулись.
— Не спроста значит Якин девственности лишился. — Пошутил Иванов, и мужики рассмеялись. Якин раскраснелся.
— А про Зайцева ничего не узнали? — Спросил Тейлор.
— Да как-то не получилось. — Степан сел к бойцам. — Переживаете?
— Конечно. — Сказал Тейлор, а остальные закивали.
— Понимаю вас. У меня такое в прошлом не раз было. Кого ранят, или под трибунал отправят, волнуешься, как на иголках целыми днями. Я если быть честным такого от Зайцева не ожидал. Он конечно тип скверный, избалованный чутка, но уж думал, что на мародёрство он не способен.
— Да это наверняка недоразумение! — Чуть не вскочил Хубиев.
— Может и так. — Сказал бойцу Степан.
А у самого кошки на душе скребутся. Вина одолевает.
После новогоднего наступления орков, утром, Степан с другим офицером и парой солдат, разбудил Зайцева.
Парень разумеется не понял, что происходит. Встал спокойно посматривая на офицеров и вооружённых солдат. И тут Степан его своими словами огрел по голове:
— Рядовой Зайцев, к нам поступила жалоба, что вы занимаете незаконной деятельностью. А именно, мародёрством. В связи с этим, мы вынуждены взять вас под стражу, до выяснения обстоятельств. Бойцы. — Степан уступил солдатам с автоматами.
Они оружие сняли с предохранителей и подошли к Зайцеву. Тот обомлел от услышанного. Лицо у парня потеряло всякий цвет.
— Да как же… Это враньё! Кто вам это сказал?! Кто?! Циммерман?! Он лжёт!
— То есть, если мы сейчас проверим ваши вещи, рядовой, то мы ничего не найдём? — Спросил Степан.
— Да! — Уверенно ответил Зайцев.
— Проверить. — Приказал Степан.
Солдаты перевернули спальник Зайцева, вывернули на изнанку. Разгрузку проверили, валенки, комбинезон. И наконец дошли до рюкзака. Вывалили из него содержимое и прямо на верху горочки из шмотья, лежали блестяшки.
— Вы арестованы рядовой Зайцев. — Сбил Степан Зайцева своими словами с ног. — Увести. — Довёл до абсолютного отчаяния последним словом.
— Нет! Прошу! Это не моё! Не моё! Это подкинули мне! Умоляю! Прошу! Не надо! Я не виноват! Не виноват! — Солдатам пришлось его тащить.
Степан после этого ареста вышел из жилища Зайцева, вздохнул так сильно как мог и заприметил знакомого человека в синей фуражке. Тот улыбнулся, бросил бычок в снег, и пошёл дальше историю творить.
— Если окажется, что он не виновен, я той сволочи, что его подставила, яйца отрежу. — Сказал Хубиев.
— А я тебе помогу. — Поддержал друга Тейлор.
— Ладно ребята, успокойтесь. Давайте лучше кушать. — Сказал Марк Феликсович, протягивая Тейлору миску с бульоном. — А вы товарищ капитан будете?
— Давай.
Поесть надо было. И пса конечно накормить. Пробегали вместе весь день не жравши. Дел у командира роты до хрена. Всех проверить, отчёты напиши, полковнику доложи, и беготня, беготня, беготня.
Подустал конечно Степан за месяц с лишним. Боёв то сколько было? Не счесть. Орки хватку не ослабевали, всё жали на линию фронта, как один могучий пресс и продавливали потихоньку. Где-то не слабо продавили, накрошили мяса и продолжили свой путь. А местами стоят. Гибнут и гибнут бессмысленно, идут по ковру из трупов соплеменников и к ним ложатся. И всё это ради мизерных, почти незаметных успехов. Ради жалких метров перепаханной снарядами земли.
Как же всё это знакомо. Только недавно люди на те же грабли наступали. Пошлют в мясорубку, на пулемёты солдат, враг за ними повторит, и затихнут на долго. Будут постреливать изредка и ждать, когда достаточно мяса наберётся для следующей атаки. И всё то хорошо при такой стратегии, ресурсов тратиться по минимуму. Не нужно посылать многие тонны боеприпасов и жратвы вечно наступающим войскам, потребляющим неимоверное количество припасов. Сидят и пускай сидят. Прорвут оборону в следующий раз, так их медальками всех наградят. А поляг, так тоже не беда, зато демографический кризис ослабнет. Всё схвачено было у людей, а у орков не очень.
Вот и ослабевают. Разграбили, сожги до чего смогли дотянуться, а патронов да снарядов на пепелище не произведёшь.
Дальновидность рулит миром.
Степан положил опустошённую миску и вытер губы.
— Не плохой бульон. — Похвалил пищу капитан.
— Да, после тяжёлого рабочего дня, такой в самый раз. — Сказал Марк Феликсович. — У меня жена такие супы вкусные готовила. Просто объедение. Голодный со смены прихожу, а у неё супец наварен жирненький, ароматный. Сметанки туда добавил и наслаждаешься.
— А у моей тёщи рагу отличный выходил. Она в него какую-то специю добавляла, остренькую такую. — Похвастался Федотов.
— Ну хватит мужики. У меня рот слюной наполнился. — Умалял товарищей Чубаров.
— Да эта их болтовня херня. — Сказал Берёзов. — Моя бабушка так курочку готовила…
Степан встал. Времени сидеть не было. Дела всё гнали вперёд. Позиции не перепроверены.
Солдаты бдели, закутавшись во всё что только можно. Согревались кипятком и чаем.
С совсем зелёными юнцами, сидели ребята поопытней, не только наблюдавшие за новичками, но и учащие их разным премудростям окопной жизни. Говорили, как похитрее согреться, как не заснуть на посту и разумеется, как не погибнуть при обстреле.
Ветераны боёв вообще, пытались на сколько возможно продлить жизни молодняка. Иногда применяя жёсткие методы. Матерясь на них и ругая за каждый мелкий проступок. Вкидывая из их вещей всякую лишнюю мишуру, принесённую из дома и оставляя лишь самое необходимое. И всё это было оправдано. Сейчас не накричишь, не дашь подзатыльник, так малец повторит ошибку, закрепит её и погибнет из-за неё. Не выкинешь хрень данную мамой, она ему позже беду принесёт. Шум произведёт не вовремя, или ещё как подведёт. А каждое подобное событие может привести к неприятному финалу.
— Ещё раз здравствуйте товарищ капитан. — Появился из неоткуда человек с синей фуражкой, как всегда держащий сигарету в зубах.
Шарик злобно залаял.
Степан осмотрелся. Никого рядом не было.
— Собачку успокойте. — Попросил офицер.
— Что вам ещё нужно? — Спросил Степан.
— Ничего. На этот раз ничего. Хотел с вами чайку попить, похвалить, да и просто поболтать. Так мало хороших собеседников на фронте. Не откажите мне?
— А у меня выбор есть? — Степан скептически относился к выборам, даваемым подобными людьми. Он о них всё отлично знал.
— Нет. — Ответил офицер и отодвинул полог, закрывающий путь в блиндаж. — Слишком мне хочется с вами чаю попить. — Сказал и бросил сигарету в снег. — Но собачку здесь оставьте. Не люблю собак.
Степан привязал Шарика к столбику и зашёл за полог. Плотная ткань закрыла от него солнечный свет.
В помещении стоял только чистенький стол и пара стульев. Ну, и ещё в тени притворялся мебелью солдат.