Адам посмотрел на шприц и испуганно прикрыл глаза. Он боялся всех этих медицинских штуковин даже больше, нежели взрывов и оружия. За эту ночь, пожалуй, единственное, что могло его действительно напугать, это то, что собиралась сделать сейчас Веласкес. Музыкант поджал губы и отвел взгляд, стараясь не смотреть на шприц. Доминика усмехнулась, когда увидела это испуганное выражение лица.
- Расслабься, ставить укол это совсем не страшно.
- Зачем тебе это? Напротив, нужно выспаться для того, чтобы завтра утром подумать обо всем на свежую голову, — решил вступить с ней в спор Адам.
- Завтра утром меня объявят в федеральный розыск. Они подключат ФБР, полицию и другие криминальные группировки. Поэтому если я сейчас позволю себе хоть немного вздремнуть, то завтра для меня попросту не наступит, — серьезно проговорила она.
Нахмуренные брови мгновенно выдали то о чем размышлял Адам. Он не одобрял никаких радикальных мер, поэтому все равно считал, что сон – лучшее лекарство. Ему пришлось выкинуть шприц в окно, чтобы исключить тот вариант, где девушка колит себе что-либо. Доминика посмотрела на него с вызовом. Ей не понравилось то, что уже дважды этот сопляк поступал, так как ему вздумается.
- Совсем охренел? Не хочешь мне помогать – не надо. Я же сказала, справлюсь сама. Поэтому просто подкинь меня до еще одного местечка и проваливай.
- Единственное место, куда я могу отвезти тебя – к себе домой, чтобы ты могла выспаться, — твердым голосом произнес он.
Доминика тоже сменила свое привычное выражение лица, взглянув на этого упрямца с огоньком в глазах. У нее не было ни сил, ни желания спорить, тем более кто он такой, чтобы она вот так распиналась перед ним? Всего лишь какой-то музыкантишка, что возомнил себя невесть кем.
- Знаешь, что? Пошел-ка ты на хрен. У тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы раздавать мне приказы, усек? – фыркнула она и потянулась рукой к двери.
Адам перехватил ее и заблокировал дверь. Доминика обернулась и хотела было вмазать ему здоровой рукой, однако он прижал чужую руку к своей груди, не давая особо раздолья. Доминика дернулась, и едва не треснула головой по его носу. Между ними завязалась какая-то возня, в ходе которой, Адам максимально сдвинул сиденье назад и пересадил женскую фигуру к себе на колени. Она снова начала сопротивляться этому, пока вдруг не поняла, что в данный момент отчаянно нуждается именно в такой близости.
Он поднял на нее взгляд. Их глаза встретились. Янтарные глаза пронизывали серебристые. Заворожено, будто бы его вновь околдовали, Адам глядел на нее и боялся даже дышать. Доминика ощутила эти крепкие прикосновения к своей талии, которые удерживали ее на месте. Соблазн поддаться сладкому греху был столь велик, можно ли отказать себе в этом?
- Расстегни штаны, — отчетливо проговорила она.
- Стоп… что?! – удивленно воскликнул он.
Доминика дотянулась рукой до сумки на заднем сиденье и выудила оттуда пистолет. Несколько щелчков, она сняла его с предохранителя, направляя дуло пистолета в лицо своему благоверному. Глядя на него с ледяной сталью во взгляде, ей пришлось снова повторить свое требование.
- Штаны расстегни. Я устала бегать за тем, что мне полагается. Не хочешь по-хорошему, будет, по-моему. Я хочу тебя. Поэтому раз не даешь мне взбодриться кофеином, то будь добр взять на себя ответственность.
Адам вдруг звонко рассмеялся, ничуть не испугавшись пистолета, которым ему тыкали в лицо. Он перехватил ствол и упер себе в лоб, все с тем же озорным огоньком глядя прямиком на нее.
- Вот как? А если откажу, что сделаешь? Выстрелишь в меня?
- Разве ты еще не понял, глупенький, кто перед тобой? Я - Доминика Веласкес, директор клуба «пошлость», руководитель пиар отдела группы объединенных компаний «СДВ», конченная сука, мразь и шлюха, глава преступной группировки центрального района Нью-Йорка. Поэтому ответь себе сам, выстрелю ли я в тебя, — Доминика призналась в том, кем является на самом деле.
Но Адаму было на это плевать, этой ночью он уже увидел ее настоящую и не готов отказываться от своей мечты быть рядом с ней. Если раньше друзья шептали ему: связываться с ней довольно опасное дело, но он старался отрицать действительность. Однако теперь эта самая действительность огрела его по голове, от чего женщина, что восседала сверху, стала казаться только сексуальнее. Кэмбелл потянулся к ее губам, отдалив пистолет в сторону. Доминика не посмела отстраниться, позволяя поцеловать себя.
Как только их губы соприкоснулись, то все вокруг словно перестало существовать. Только эти слияния двух языков были реальностью. Жадность граничила с животными порывами. Она пыталась впихнуть свой язык до самого глубокого места в чужом рту, словно какой-то паразит. Требовательно и властно, терзала чужие губы, ведь именно такой была женщина, которую он позволил возжелать.