На этих словах Инна и Маша как-то дружно ни то возмутились, ни то изобразили удивление.
— И ты реально выключал ради этого фары, когда мы ехали? – опередив их спросил Егор. — Ты что гонишь? Я думал ты над девками прикалываешься.
— Не-е-е-е, - без намека на веселье протянул Коля и продолжил свою историю. — Куда там прикалываться, я годами искал это место. Знаешь сколько он там еще всего мне понарасписывал? Там любой фильм ужасов отдыхает. Я как вспоминаю ту ночь, у меня аж волосы дыбом встают. «Ты найдешь десятитысячный городок, в котором день неотличим от ночи, а ночь поет бесконечные песни ужаса, где всегда один и тот же мотив. Стихи о безумии, бесконечном дожде и мокрой земле, о голодных стенах и людях, которые не видели своих отражений годами». Типа что если ты собрался туда ехать, то нельзя с собой брать зеркала и что если тебе где-то не повезёт увидеть себя в отражении лужи или стекла, то лучше сразу отвести взгляд. Потому что любое отражение там не твое, и тебе всегда в своем облике покажется что-то не так, а если начнешь присматриваться, то не успеешь опомниться, как все страдания чужого отражения станут твоими. Ну и там еще, помимо этого, была куча всякой хрени, что твоя тень не твоя, что ты не ты и так без конца. Я просто хорошо запомнил тот безумный ритуал с ездой, а как тачки из Литвы начал гонять в Одессу, так всегда ночью проезжая кресты и венки на трассе, стал на минуту выключать фары. Годами нифига, а тут вот похоже нам повезло…
— И что теперь? – спросила Инна.
Вся их компания стояла у дверного проема, в том месте, где был массивный шкаф, который не так давно заслонял его. Из открывшейся черноты тянуло сыростью и холодом. Подвывающий ветер и неразборчивый шум из глубин, заставил всех собравшихся перед дверным проемом едва уловимо поежиться. Всех кроме Коли.
Взяв фонарь из рук Маши, он без каких-либо слов пошел туда. Так же молча за ним последовали все остальные. Оставшаяся без фонаря Маша, почувствовав себя беззащитной пробежала чуть вперед, и поравнявшись с Колей спросила:
— Это тут сбываются все мечты?
Хоть она и пыталась задать вопрос как можно более будничным тоном, споткнувшийся об огромное количество нахлынувшего страха голосок ее выдал. Походил он скорее на визг, что на каком-то первобытном уровне подействовало на шагающую позади Инну, и уже через мгновенье обе жались друг к дружке, следуя за Колей.
— Да, - ответил Коля, двигаясь вдоль длинного коридора.
По бокам были одинаковые пустые комнаты без дверей. Маша вновь догнала Колю с очередным вопросом:
— А что это вообще за место? Ну типа понятно, что это какая-то усадьба…
— Это церковь, - перебил ее Коля. — Я в интернете находил про нее, «Цвяховская» называется. Она как бы уже в то время заброшенная была. Там вокруг нее тогда деревня была, а как сельский дурачок попа задушил в храме, местные стали ее проклятой считать. И еще так совпало что неурожай в тот год был. В итоге подумали они все, что их Бог наказывает и за лет пять все село рассосалось кто куда. Сюда же в итоге приехал Григорий Максимович.
Коля сбавил шаг и повернул в ближайшую комнату, за ним последовали и все остальные. Грязные стены делали свет фонаря чужим и тусклым.
— Он что типа какой-то чудотворец был? – спросил Денис.
— Кстати не, обычный ботаник или как это там в то время называлось. Ездил по губерниям, собирал растения и семена, что-то там вывести пытался.
— Ну, а как это связано с исполнением желаний? – поинтересовалась обхватившая Машу за руку Инна.
— Хотите верьте, хотите нет, он тут дерево посадил.
— Дерево? – зачем-то неестественно удивился Егор.
— Да, дерево. Но не просто дерево. По легенде, он похоронил здесь свою жену с нерожденным ребенком, и к ним в гроб положил одно особое семечко, которое он привез из Египетских экспедиций. Особенность этого семечки была в том, что оно даже в минусовую температуру было всегда теплым и нигде не приживалось. Вырастить его была мечта всей жизни Григория Максимовича. Похоронил он жену с ребенком возле церкви, вместе с семечком этим, и уже разочаровавшись в жизни собрался помирать, как тут смотрит спустя месяц, а церковь чуть меньше на горизонте стала. Пришел туда, а ее будто земля в себя затянула. Стал тогда он наблюдать за этим. Весь последующий год, до самой своей смерти он созерцал как церковь под землю уходит, попутно по всей округе людей собирал, чтоб к чуду этому приобщить. Считал он что семечка его деревом стала, и не просто деревом, а таким что вниз расти начало, в саму землю…